И тогда Павел наклонился ко мне и взял мою руку. Я замерла, ни единой мысли не осталось в моей голове, я только чувствовала касание его ладони. Я не отдернула руку, и Павел начал целовать мои пальцы. Теперь я полностью была в его власти. Он усадил меня на колени и сначала сдержанно, но с каждой секундой смелей, с нарастающей страстью стал покрывать мои губы, лоб, щеки, шею частыми и горячими поцелуями. Только одно желание переполняло меня — я хотела, чтобы он не останавливался. Чтобы эти безумные, жгучие ласки длились вечно.
— Прошу тебя, не бойся, — прошептал он. — Ты нужна мне. Я измучился, день и ночь думая о тебе. Не могу больше... Я хочу, чтобы ты стала моей, сейчас, не могу больше ждать...
— Я тоже хочу тебя, — прошептала я.
Взяв в ладони мое лицо, Павел поцеловал меня долгим и чувственным поцелуем. Внутри у меня все перевернулось. Со всей страстью, на какую была способна, я ответила ему. Не отрывая губ, Павел подхватил меня на руки и через минуту уже поднимался по темной лестнице.
— Мне еще кое в чем надо признаться тебе.
— И в чем же? Просто умираю от любопытства, — засмеялась я. На душе было легко и радостно.
— Потерпи немного, сейчас узнаешь...
Павел плечом открыл невидимую дверь и осторожно опустил меня на ноги. Слева от огромной кровати с металлической спинкой, застеленной темно-синим шелковым покрывалом, зажегся высокий светильник в виде чаши из бледно-желтого матового стекла. Точно такой же стоял и с другой стороны. Никакого женского присутствия здесь не чувствовалось. Ничего лишнего, все очень строго и в то же время стильно: два ковра у кровати со строгим геометрическим рисунком и большая черно-белая фотография на стене с изображением ночного моря, разделенного лунной дорожкой.
Павел повернулся и посмотрел мне в глаза. В груди сладко заныло — столько было в его взгляде нежности, желания и мольбы. О чем? Я готова была отдать ему все. Осторожно, словно боясь причинить боль, Павел прикоснулся к моим щекам и слегка погладил их. Заключив в свои теплые и твердые ладони мое лицо и чуть приподняв его к себе, он тихо сказал:
— А теперь послушай, в чем я хотел тебе признаться, — голос его звучал хрипло и слегка напряженно. — Когда я держал тебя на руках после аварии, в твоем лице не было ни кровинки. И вдруг ты вздохнула, ресницы задрожали и на моих глазах мраморная богиня ожила... Это было как чудо! Ты открыла глаза и посмотрела на меня. И взгляд был таким чистым, доверчивым, что в душе у меня все перевернулось. «Да, парень, — сказал я себе, — похоже, ты попался». И мне вдруг захотелось тебя поцеловать, но я не посмел — побоялся испугать. — Павел немного помолчал. — Но именно с той минуты мне стало ясно, что эта женщина с зелеными, говорящими за нее глазами, невероятно, безумно притягивает меня к себе. — И он стал медленно склонять ко мне свое лицо. Я была потрясена.
— Ты выдумываешь, — успела выдохнуть я, но Павел уже закрыл мой рот поцелуем.
Это был совсем другой поцелуй — настойчивый, требовательный. Его нетерпеливые руки были повсюду, они обжигали лаской и нежностью, дарили восторг, наслаждение... Никогда ничего похожего я не чувствовала, не переживала ни на яву, ни во сне. Наконец я пошевелилась и высвободилась, повернулась спиной к нему и тихо попросила:
— Расстегни.
Молния неторопливо поползла вниз, и через секунду платье уже лежало у моих ног. Павел обнял меня сзади и, тесно прижавшись к моей спине, стал покрывать поцелуями мои плечи, шею и руки. Дрожь наслаждения пробежала по коже, с новой силой разжигая во мне желание. Все закружилось перед глазами, быстрей и быстрей, подхватывая и увлекая за собой в бездонную пучину страсти. Я чувствовала, как гулко и часто стучит его сердце, как напряглось тело, каким прерывистым, обжигающим кожу стало дыхание.
— Как ты красива! — разворачивая меня к себе, прошептал Павел.
Лицо мое пылало. Его чуткие и умелые руки скользили по телу, одновременно раздевая и лаская. Они дразнили и соблазняли, пытались расслабить, раскрепостить, возбудить... Я завороженно смотрела в его глаза. Он чуть отстранился и залюбовался открывшейся ему картиной. Он впитывал, вбирал в себя мою наготу по капле и всю целиком, и его глаза говорили не все, о чем он молчал. Руки сами собой поползли вверх, желая прикрыть, защитить обнаженность не только тела, но и души.
— Не надо, не делай этого. — Павел быстро перехватил мои руки и, мягко сжимая в запястьях, отвел их в стороны. Взгляд его пробежался по лицу, скользнул по шее и задержался на груди. Тело мое мгновенно откликнулось. Кровь взбунтовалась и заструилась быстрей, груди болезненно напряглись, и из горла вырвался судорожный вздох, который перешел в стон, когда Павел отпустил мои руки и прикоснулся к груди... Он нежно, едва касаясь кожи, погладил их, а потом, будто желая определить тяжесть, приподнял ладонями. Меня охватило нетерпение, сердце не справлялось с быстрым течением разгоряченной крови. Павел нежно потер соски и несколько раз обвел большими пальцами, и они тут же превратились в тугие бутоны, похожие на закрывшиеся на ночь цветы. Я задрожала, меня бросало то в жар, то в холод, ноги слабли, отказываясь держать, разум заволакивало цветным туманом... Когда же Павел наклонил голову и поочередно приник к моим восставшим соскам, то дразня языком, то мягко покусывая, мир вокруг меня взорвался, разлетевшись на сотни, тысячи, миллионы осколков, колени подогнулись и, если бы не он, я бы, наверно, упала. Павел подхватил меня и, нетерпеливым движением сорвав покрывало, уложил на кровать. Простыни холодили спину, и я вдруг испугалась, что он может оставить меня сейчас.