— Георгий Иванович, мы так не договаривались! — тут же присел перед ним Саша. — Сейчас ваш врач с медсестрой примчатся.
— Все в порядке, зачем поднимать такой шум?
— О чем вы говорите? Я вас на руках до машины нес. На лицо смотреть страшно было: серое, неестественно обострились черты. Я, как олень, бежал, все время обращался к вам по имени, а вы ни звука. — Саша проглотил мешавший говорить комок. Подрагивающими руками вытащил сигарету из пачки. — Я отойду чуть-чуть, покурю, сил нет. Кажется, сейчас всю пачку оприходую.
— Спасибо тебе, Саня, не переживай так, все уже прошло. Меньше всего хочется сейчас с врачами общаться, но, похоже, выхода нет.
— Что это с вами было? Я такого еще в жизни не видел, — выбросив окурок, спросил водитель.
— Груз вины и раскаяния придавил, — усмехнувшись, ответил Мартов. Не замечая удивленного взгляда своего охранника, добавил: — Подвожу неутешительные итоги.
— И что на вас нашло, такие глупости говорить?
— Вот что, Лите о сегодняшнем приключении ни слова, понятно? — Саша поджал губы и молчал. — Я очень прошу тебя. — Тот слегка кивнул головой. Мартов благодарно улыбнулся и откинулся вновь на спинку заботливо поднятого для него сиденья.
Через пару минут приехал кардиолог с двумя медсестрами. Андрей Андреевич особо заботился об этом своем пациенте. У Георгия с этим врачом были доверительные отношения. Они просто с самого начала поняли, почувствовали дружеское расположение и без труда поддерживали это состояние. Сегодня врач выглядел более озабоченным, чем обычно. Он на месте сделал ему кардиограмму, и она ему явно не понравилась. Он попросил медсестру сделать Георгию Ивановичу инъекцию.
— Надо бы лечь в больницу. Настоятельно прошу вас. — Голос врача звучал настойчиво, требовательно.
— Я буду принимать все лекарства, которые вы назначите, но о стационаре не может быть и речи. Не настаивайте, я непослушный больной.
— Вы играете с жизнью, поймите.
— Я занимаюсь этим больше пятидесяти лет, и игра давно идет по моим правилам, так что вы меня не удивили, — засмеялся Мартов. Его обворожительная улыбка, как всегда, действовала гипнотически.
— Ну, что мне с вами делать? Пообещайте, что будете соблюдать щадящий режим и пить абсолютно все выписанные мною лекарства.
— Как пионер, всегда готов, — отсалютовал Мартов.
Получив на руки довольно внушительный список лекарственных препаратов, он покачал головой:
— Да, рейтинг падает.
— Дорогой мой пациент, я с удовольствием сведу к минимуму назначения, когда увижу, что вы лучше себя чувствуете, — ответил доктор. — А пока я бы советовал не делать из происшедшего тайны, чтобы не было ненужного нервного напряжения с вашей стороны.
— Поверьте, мне будет гораздо спокойнее, если моя жена по-прежнему будет относиться ко мне как к мужчине, а не как к развалине. Мне нужно такое отношение.
Андрей Андреевич недовольно покачал головой. Вновь измерил Мартову давление, пощупал пульс.
— Надеюсь, вы сейчас поедете домой.
— Да, разумеется. Спасибо за экстренную помощь.
— Спасибо скажите своему Саше. Не растерялся, молодец.
Мартов похлопал водителя по плечу.
— Поехали домой, Георгий Иванович, — улыбаясь, сказал тот. Хозяин без слов кивнул. Он чувствовал навалившуюся усталость, больше всего на свете хотелось спать. Весеннее солнышко ласкало ненавязчивым теплом. Машина тронулась с места. Открыв окно, Мартов подставил лицо струе освежающего воздуха.
— Вам опять плохо? — тут же встревожился Саша.
— Нет, нет. Просто весна. Я люблю это время года. У меня и фамилия весенняя. Только родиться угораздило тридцать первого декабря.
Литы дома не было, она поехала к родителям. Стеблова настороженно посмотрела на него. От ее глаз не укрылась сильная бледность Мартова.
— У вас все в порядке? — спросила она.
— Разумеется, — очаровательно улыбнулся Георгий.
Говорить о своем сегодняшнем состоянии с кем-либо он не хотел. Ему казалось, что с момента пробуждения в машине у него началась действительно другая жизнь. Он сбросил с себя все ненужное именно сегодня, а главное — мама простила его. Он перестал соединять ее образ со словом «предательство», и ощущение присутствия светлого образа матери создавало непередаваемое чувство обретения.
Он чувствовал это, понимая, что только мать могла простить долгие годы одиночества и изоляции от него, внуков. Нина Петровна снова заняла в его душе свое место. Ощущение было очень сильное. Теперь он не будет лгать Лите, говоря, что перед нею совсем другой человек. Того, безжалостного Мартова сегодня забрала заоблачная даль.