— Господи, неужели ты говоришь о нас? Это все из-за меня. Я глупо вела себя, но думала, что поступаю правильно. Знаешь, сначала взрослая жизнь казалась прекрасной. Я ощущала себя ее хозяйкой, а потом почувствовала, что давно сижу на поводке, очень длинном, и никого не волнует, не давит ли мне ошейник. Иногда хотелось посмотреть, нет ли следа на шее. Мне было стыдно за ту жизнь, которую я вела. Теперь все изменится.
— Надеюсь, скоро мы станем близки, как прежде.
— Мы и сейчас близки как никогда, ты чувствуешь, мам? — Лита подняла на мать полные нежности глаза. Целуя дочку в щеку, Кира Сергеевна крепко прижала к груди ищущее тепла и поддержки родное существо. — Мама, дорогая, я люблю тебя.
В кухню зашел Владимир Петрович. Лита мягко освободилась от объятий матери и подошла к отцу. Он казался таким одиноким, потерянным с пакетом, полным всяких вкусностей. Поставив покупки на пол, Богданов оперся о стену. Он почувствовал, что пришел рановато, лишний он в этой сентиментальной компании.
— Пап, ну что у тебя за вид такой! Я ведь замуж собралась, а не делать себе харакири.
— Иногда замужество становится чем-то вроде медленного самоубийства.
— Ты только послушай, о чем он говорит! — Кира Сергеевна всплеснула руками. Подошла к мужу поближе и, прищурившись, внимательно посмотрела в его голубые глаза. — Никогда не замечала за тобой склонности к беспочвенным выводам, Володя. Если что-то скрываешь, немедленно признавайся! Как в церкви перед венчанием спрашивают о причинах невозможности заключения брака. Говори, пока не поздно.
— Ничего у меня нет, кроме ощущения, что от меня отрезают кусок тела.
— Папочка, это обычная реакция эгоиста-родителя. Думал, что твоя девочка всю жизнь будет рядом, а тут является какой-то мужчина и начинает править бал, — Лита, улыбаясь, обняла отца за плечи. Небесная синь их глаз встретилась. — Не надо так.
— Еще не явился, во-первых, а во-вторых, мне кажется, ты из одной крайности бросаешься в другую. Я не прав?
— Надеюсь, — Лита начала нервничать. Причитания родителей были ей сейчас ни к чему.
— Наверное, так всегда, когда хочешь, как лучше, — вздохнул Владимир Петрович.
— Что ты имеешь в виду? — Кира Сергеевна вновь недоумевала. Она выгружала покупки и раскладывала их по местам. Высказывания мужа, полные намеков, ей не нравились.
— Ничего. Ладно, время идет. Давайте лепить пельмени.
— А потом я займусь десертом, — сказала Аэлита.
На приготовление фирменного блюда ушло часа два. Лита с отцом мастерски, наперегонки то и дело устилали стол забавными крошечными пельмешками. Кира Сергеевна аккуратно складывала их в морозильную камеру.
— Сколько их получилось примерно? — поинтересовался Владимир Петрович, когда его терпению настал конец. Оставался последний кусок теста и немного фарша.
— Больше пятисот, я думаю, — оценив взглядом проделанную работу, ответила Кира Сергеевна.
— К нам придет обычный человек, а не Пантагрюэль, — засмеялась Лита. — Еще салаты из кальмаров, овощей и эклеры на десерт.
— Вот их пусть и не ест, а мои пельмени обязан, — смахивая муку с лица, сказал Богданов.
— Мне это нравится: мои! — возмутилась Лита.
— Именно мои. Я вложил в них душу, а вы — подмастерье, хотя и талантливые, перспективные. В любом случае я благодарен вам за оказанное содействие.
Женщины рассмеялись, обстановка вновь разрядилась. Все успокоились и, занимаясь каждый своим делом, старались не думать о важности воскресного вечера.
Мартов подготовился к знакомству с родителями Литы на все «сто». Хотя, наверное, любая шкала оценки не могла по достоинству оценить его старания. Если учесть положение, возраст, характер, то Георгий, по меркам окружения, как минимум сошел с ума. Но он давно приучил себя не реагировать на мнение друзей и знакомых, когда дело касалось чего-то особенно важного. Он слишком волновался. Даже в молодости не было ничего подобного.
Проблемы на работе оказались не столь критическими, как их ему обрисовали. Первый заместитель получил хороший нагоняй за то, что без него не справился с ними. Обидно было, что такой замечательный отдых прервался из-за обыкновенной паники. А один день, проведенный без Литы, показался вечностью. Тут винить некого — сам себе устроил проверку. Когда услышал в трубке долгожданный голос, обрадовался как мальчишка. Лита говорила сдержанно. Не видя ее глаз, он не мог понять настроения на другом конце провода. Может, близость родителей придавала их разговору оттенок официальности? Мартов тоже не стал говорить готовые сорваться с языка признания о том, что скучает, хочет видеть. Разговор закончился как-то слишком официально, но Георгий не придал этому серьезного значения. Главное, он получил приглашение на воскресный ужин.