— Тогда скажи, что любишь меня, что всю жизнь будешь заботиться обо мне и наших детях. Скажи, глядя мне в глаза, что в нашем поступке нет холодного расчета… Я хочу быть уверена, что это не представление удовлетворенных амбиций. Жора, ты умеешь находить слова. Я боюсь, что мы совершили непоправимую ошибку.
Мартов понял, чего она от него ждет. Нет, он не попадется в эту ловушку. Его не разжалобят полные слез зеленые глаза.
— Я всегда по мере сил буду заботиться о вас. Это мужское дело, и я постараюсь выполнять его на «отлично». А теперь перестань безобразничать, улыбайся, на нас смотрят. — Кристина с Сергеем не спускали с молодоженов глаз. Серьезность разговора между ними была очевидной.
— Кажется, идет процесс познания истины. Ни одна сторона не чувствует себя победителем, — философски заметила свидетельница. — Сошлись огонь и вода, теперь стоят, окутанные облаком обжигающего пара. И уйти нельзя, и остаться больно.
— Не преувеличивай, Кристя. — В душе Сергей был с нею полностью согласен. — Люди решили жить вместе, а мы разбегаемся. Это тебя коробит больше всего.
Тарасова бросила на него уничтожающий взгляд. Надоел он ей смертельно. То ли дело Мартов: красивый, умный, веселый, хитрый. Конечно, всех его качеств было не перечесть. Список можно было продолжать долго. Чтобы окончательно не расстроиться, Кристина решила остановиться: «Светка, бестия, быстро сориентировалась. Да и Мартов хорош гусь. Строил парень из себя неприступную крепость, а потом вдруг в один миг сдался. Спрашивается, что так? Наверняка в его душе пламя любви не пылает. Искры от природного влечения плоти — обязательно, но не более того. Это Светка влюблена как кошка. Буравит его своими зелеными глазками, жеманно покусывает алые губы. Но что-то их беседа не кажется легким, непринужденным разговором во время танца».
— Ты знаешь, я могу улыбаться на заказ. И рядом с тобой неплохая актриса, — расплывшись в безмятежной улыбке, протяжно, со свойственной ей неторопливостью, сказала Света. Мартову стало не по себе. Ее преображение было мгновенным, абсолютно естественным. Значит, он тоже неважный психолог, и бог знает, на что способна эта белявочка.
— Ты продолжаешь удивлять меня, милая. Не могу сказать, что я от этого в восторге, но, по крайней мере, такие метаморфозы вносят разнообразие в размеренность жизни, — беря Светлану под руку, ответил Георгий.
— А вот ты уже вряд ли сможешь меня удивить, — уже почти возле стола сказала Света.
— Что ты имеешь в виду? — насторожился Мартов.
— Человек, отказавшийся от собственной матери, не способен меня чем-либо еще удивить. — Ее последние слова были сказаны, когда Георгий вежливо пододвигал для нее стул. Присутствие свидетелей не дало возможности ответить. «Ах ты, тихоня! Поставили чертову печать в паспорте, и пошли гонки на его мораль. Стоп, Мартов, надо спустить пар и спрятать свои эмоции подальше. Осторожнее, Жорик, только дураки себе капканы расставляют. Программа только-только внедряется в жизнь, еще столько предстоит впереди». Думая так, Мартов не имел в виду предстоящее скорое отцовство, воспитание детей, примирение с матерью. Он волновался, предвкушая встречу с родителями Светы. Он должен был очаровать их и не выглядеть коршуном, отобравшим самое дорогое, что они имеют. Его настоящего вхождения в семью еще не было. Баба Люба, ставшая на сторону внучки, выдерживала телефонные атаки дочери и зятя. Она, как могла, смягчала обостренность ситуации и монотонно описывала то, как похорошела и расцвела Светочка.
Тайком от всех пожилая женщина позвонила матери Георгия. Они разговаривали долго, и только шум в коридоре, возвестивший о возвращении Светы и Жоры, стал причиной его окончания.
— Вы простите его, наверняка он все прячет глубоко внутри. Он переживает, но с его характером настаивать на чем-либо бесполезно, — быстро проговорила баба Люба.
— Надеюсь, что он когда-нибудь одумается. Утешает только то, что он не на улице, не в дурной компании и не наделал глупостей, — едва сдерживая слезы, ответила Нина Петровна.
— Да, да. Извините, я больше не могу говорить.
— А мне можно звонить вам?
— Давайте договоримся, что я буду делать это время от времени.
— У меня нет другого выхода. Спасибо, Любовь Павловна.
— До свидания.
— Спасибо еще раз. — Тяжесть от разговора с не находящей себе места женщиной не давала покоя: «Будто и камень с плеч свалился, живой, здоровый. Он несколько раз приходил домой, забирал свои вещи. Только всякий раз подгадывал, чтобы никого не застать. Упрямец, до примирения еще далеко. У него все получается, значит, мать ему не нужна. Может быть, ей тоже не стоило быть такой категоричной?» Нина Петровна обвиняла себя в том, что своей реакцией подтолкнула сына к решительному шагу. Но нужно ведь было как-то остановить откровенное хамство. Теперь остается только ждать.