Месяц промчался незаметно. Предсвадебные хлопоты способствовали этому. Мартов сделал еще одну попытку поселить Литу в загородном доме до свадьбы, но она посмотрела на него таким взглядом, что он уступил, теперь уже до самого торжества. Они и так проводили вместе много времени. Лите казалось, что это нормально, а Георгий про себя думал, что ни одному существу на свете он не уделял столько внимания и не был к нему так привязан. Они вместе выбирали платье невесте, костюм жениху, обсуждали меню свадебного стола, выбирали приглашения для гостей. Часто их сопровождало несколько вездесущих журналистов. Мартов держался спокойно, с достоинством, Лита немного робела, но выбора не было. Ослепительно улыбаясь, она предоставляла Мартову отбиваться от назойливых вопросов.
— Вы действительно намерены жениться на девушке, которая вдвое моложе вас?
— Да, спасибо, что посчитали. Это приятно, что кроме микрофона вы иногда берете в руки калькулятор, — улыбаясь голливудской улыбкой, ответил Георгий.
— Скажите, а вашу юную избранницу не пугает туманная история с гибелью вашей первой жены?
— Ее ничто не пугает. Ни убийство Листьева, ни Холодова, ни Старовойтовой, ни принцессы Дианы. Потому что к смерти в наше время привыкнуть гораздо легче, чем получить шанс на нормальную человеческую жизнь, — перестав улыбаться, ответил Мартов. Он с силой сжал ладонь Литы и, почти оттолкнув журналиста, зашагал к выходу из бутика, куда они зашли купить подарки близким.
Подойдя к машине, Мартов помог спутнице сесть в нее. Сам, заняв место рядом с водителем, буркнул:
— Поехали отсюда к чертовой матери, пока я не разбил эту чудо-камеру о голову репортеришки.
— Понял вас. — Саша всегда понимал хозяина без слов. Боковым зрением он видел, как напряглись его скулы на загорелом лице. Лита сидела, уставившись в окно. Свои вопросы она не решалась задавать в машине. Они приехали в загородный дом. Выгрузили покупки. Стеблова пригласила их к столу, но Лита не сказав ни «да», ни «нет», попросила Георгия пройтись к озеру. Он понимал, что его сегодняшнее поведение не останется без вопросов. Присев на лавочку возле спокойной глади, Лита вздохнула. Она не могла сразу подобрать нужные слова. Она обещала маме не копаться в его прошлом, если не представится удачного повода для этого. Кажется, сейчас самое время, нужно только правильно подобрать слова.
— Гера, я давно хотела спросить тебя, но все не решалась.
— Вступление мне уже не нравится, — садясь рядом, перебил ее Мартов.
— Тогда извини меня заранее, но я не хочу делать вид, будто меня ничто не удивляет, не беспокоит.
— Я слушаю и готов откровенно тебе все рассказать, спрашивай.
— Скажи, твоя жена была счастлива с тобой?
— Вопрос не по адресу, — недовольно поморщился Мартов.
— Да или нет? Остальное — от лукавого!
— Она выходила за меня по любви, по вашей женской логике, значит, да.
— Дело о ее гибели прикрыли, почему?
— Лита, откуда такой прокурорский тон? Не прикрыли, а закрыли, имея налицо все признаки несчастного случая. Ты что, сидела в местной библиотеке и читала всякую чушь обо мне и Светлане?
— Нет, нигде я не сидела.
— Тогда почему ты обвиняешь меня? Я же чувствую по тону, каким ты говоришь! Ты думаешь, если прошло три года, то у меня внутри уже все перекипело, можно поднимать закрытую для всех тему?
— Ты не говорил, что у нас есть запрещенные темы.
Мартов поднялся и подошел совсем близко к озеру, настолько, что вода коснулась носков его обуви. Он сложил ручей на груди и, не оборачиваясь, сказал:
— Мы прожили вместе почти тридцать лет, а были близки в какие-то редкие мгновения. У нас родилось двое детей, и даже это не сблизило настолько, чтобы говорить о счастье. Мы принимали наш союз как нечто необходимое обоим. Тебе трудно понять это. Прошу, не забивай себе голову копанием в том Мартове, которого уже нет. Он умер, понимаешь! Я сам придавил его могильным камнем.
— Ты говоришь странные вещи, — Лита подошла к нему, повернула к себе лицом.
— Я говорю правду, милая. Перед тобой другой человек, только имя и фамилия остались прежними. Можешь принимать белый лист бумаги, где есть чувства к тебе и надежда на будущее. Остальное сейчас для меня не имеет значения.
— Вот что означали твои слова о призраках.
— Называй скелет в шкафу как угодно, смысл от этого не меняется.
— Гера, ты ничего не говорил о своих родителях. Их уже нет?
— Да, они давно умерли.
— А их-то ты любил? Это я к тому, что на твоем листе бумаги должна была остаться как минимум любовь к ним. Все же без прошлого нет будущего. Для меня родители — святое. Я с ужасом думаю о том, что настанет время, когда их не будет рядом. Не хочу даже думать об этом. Ты мужчина и в любом случае не ощущаешь такой привязанности к родителям. Может, я ошибаюсь? Поправь меня, если я не то сказала.