— Если у тебя есть какие-то претензии ко мне, не смей отрываться на мальчишке! — сурово сдвинув брови, однажды сказал Мартов.
В тот день они собирались пойти на выставку, но неотложные дела помешали ему в выходной остаться дома. Тогда Светлана начала выражать недовольство всем подряд. Пришлось осадить ее пыл. Она надула губки и вздумала обижаться. Георгий знал, что это ненадолго, и почти не обращал внимания на подобные демонстрации характера.
Сегодня тоже Светлана решила, что она слишком засиделась дома, и поехала сама встречать родителей. Хотя он прекрасно мог сделать это. Пусть. Наверное, бездельничать годами действительно тяжело. Мартов не знал такого состояния. Сколько себя помнил, его всегда радовала возможность работать, познавать, расти. В этом он видел смысл своей жизни. А супруге никто не мешал проводить время так, как ей хотелось. Нравится не работать — пожалуйста, не желаешь учиться — что ж поделаешь. Даже баба Люба, безоглядно любившая внучку, качала головой. В разговоре с дочкой по телефону не жаловалась, напротив, каялась.
— Я виновата, сама приучила ее ничего не делать. Пока я рядом, это ничего, управлюсь как-нибудь, а потом как же, доченька?
Все нужно делать вовремя, считал Мартов. Сейчас у малыша пора шлепанья по лужам. Пусть, научится еще ступать чинно и важно. Погруженный в мысли, Георгий не спеша шел за маленьким исследователем. И внезапно почувствовался какой-то дискомфорт. Мартов не мог понять причину своих ощущений. Продолжая наблюдать за малышом, безотчетно оглянулся: метрах в тридцати от них остановилась женщина в знакомой каракулевой шубе и шапке. Она надевала этот подарок отца в исключительных случаях. От неожиданности он растерялся и продолжал смотреть на нее, не шевелясь. Ваня продолжал потихоньку шагать дальше, и только жест матери привел Георгия в чувство. Она показала ему на малыша: мол, следи, и Мартов подбежал к сыну. Взял его за руку и пошел навстречу матери. Она стояла, чувствуя, что от волнения ноги не слушаются ее. Сколько раз она тайком наблюдала за сыном, невесткой, внуком, которого поначалу катали в коляске, а потом она уже могла разглядеть его. Малыш подрос, рано начал ходить, и неуклюжая походка внука напоминала ей первые шаги маленького Георгия. Сейчас они подойдут совсем близко.
— Что ты тут делаешь? — Первые слова сына после стольких лет разлуки.
— Извини, я здесь не первый раз, — виновато ответила Нина Петровна.
— Чего ты хочешь? — Его тон оставался бесстрастным.
— Неужели мы будем говорить вот так? — Она всматривалась в каждую черточку лица сына, тут же переводила взгляд на разглядывающего ее малыша. — Маленький, какой же ты хороший, Ванечка.
— Обойдемся без сентиментальных сцен, прошу тебя, — с раздражением сказал Мартов.
— Жора, я не могу больше терпеть такое положение вещей.
— Я освободил тебя от забот о себе, чем ты недовольна?
— Освободил от жизни? Ты теперь сам отец, неужели не смягчилось твое сердце?
— Есть вещи, которые со временем не теряют актуальности.
— Словно о преступлении говоришь. Давность времени не смягчает приговора, — горько усмехнулась Нина Петровна.
— Я хочу, чтобы ты больше не приходила.
— Я люблю тебя, ты мой сын, вот стоит мой внук, который не знает своей бабушки. Это методы инквизиции. Но ведь я не ведьма, меня не за что сжигать на медленном костре. Три года страданий и одиночества — не достаточное ли наказание для матери?
— Ты прожила эти годы, проживешь и много других. Ведь рядом с тобой до сих пор мужчина твоей мечты?