― Без паники! Всем оставаться на местах! ― гаркнул он командирским голосом, отчего у меня заложило уши.
Но его никто не слышал. Участники сеанса повскакали с мест и заметались по комнате с перекошенными лицами. Они натыкались друг на друга, сбивали стулья и другие легкие предметы мебели. Кто-то повалил стол, на котором стояла свеча. Источник света упал и погас. Наступившая темнота прибавила страху. Вокруг нас с Федором слышались вопли, удары, ругань, упало и разбилось что-то из посуды (скорее всего, блюдо мейсенского фарфора), и во всю эту какофонию вплетался то ли плач ребенка, то ли вой волка.
Неожиданно вспыхнула люстра, озарив место побоища. У выключателя стояла Глаша. Она таращила глаза и мелко крестилась. Ариадна и отец Митрофаний яростно целовались под прикрытием орехового шкафа. Эмма Францевна, скрючившись, сидела под столиком с граммофоном. Аркадий Борисович прижимался спиной к стене, выставив перед собой декоративную подушку. А около стула, на котором стоял Федор со мной на руках, сидел Гоша и жалобно скулил.
Ну, конечно, я совсем забыла покормить его сегодня вечером. Видимо, он выбрался через неплотно закрытую дверь комнаты и нашел меня здесь.
Аркадий Борисович помог Эмме Францевне выбраться из-под граммофона, при этом выяснилось, что изящный лорнет превратился в кучку обломков. Отца Митрофания слегка покачивало от пережитого шторма чувств. Ариадна заботливо стирала кружевным платочком алую губную помаду с его бороды. Федор покинул пост впередсмотрящего, но все еще крепко держал меня в руках, видимо, опасаясь повторной атаки духов.
― Позвольте, ― растерянно сказал доктор. ― А где же Владимир Львович?
Со стороны коридора донеслась знакомая мелодия:
«Его превосходительство любил домашних птиц и брал под покровительство хорошеньких девиц».
В комнату вошел Влад, насвистывая бодрый мотивчик. В одной руке он держал пузатую бутылку, а в другой ― ведерко из-под шампанского, наполненное коньячными рюмками.
― Я подумал, что небольшая доза хорошего бренди нам не помешает в трудную минуту.
После третьей дозы коньяка настроение улучшилось, и духоборцы даже посмеялись над своими нелепыми страхами.
― Эмма Францевна, а ведь вы должны знать этого поэта и его сестру, ― сказал Аркадий Борисович, похохатывая. ― А может быть, это вы были сестрой и участницей экспроприаций?
Бабушка натянуто улыбнулась.
― Доктор, вы выдумщик. Я физически не могла присутствовать в 1911 году во Франции, так как родилась в 1937 году и впервые побывала за границей в постсоветские времена.
― Как же так, ― обескуражено пробормотал он. ― А ваши рассказы про те времена?
― Ах! Какой вы наивный человек, ― всплеснула Эмма Францевна руками. ― Я просто люблю маленькие мистификации. А знания мои того периода объясняются очень просто: я долгое время проработала в архивах музея Революции, и по роду своей деятельности ознакомилась практически со всей мемуарной литературой того периода.
Первым засмеялся Влад:
― Эмма Францевна, вы великая актриса! Я преклоняюсь перед вами!
Обстановка разрядилась.
― Нет уж, позвольте, ― опять заговорил доктор. ― В таком случае, вам, наверняка, приходилось читать в воспоминаниях революционеров о поэте и его сестре. Возможно, вы даже знаете их имена!
― К сожалению, должна вас огорчить. Либо я не обратила внимания на этот персонаж, либо все сведения об этом человеке и его революционной деятельности проходили под грифом «секретно». Не исключено, что к тем же выводам, что и Бурцев-старший, пришли люди из органов и прибрали партийный фонд к рукам... Пожалуй, нам необходимо выпить по чашечке кофе... Глаша, накрой, пожалуйста, в зимнем саду.
Все шумной гурьбой побрели вниз. Я же спустилась по боковой лестнице на улицу. Мы с Гошей направились в летнюю кухню, где его ждал ужин. Мне же хотелось побыть одной и привести в порядок хаос мыслей.
Так-так-так. Значит, Влад прибыл сюда, чтобы выяснить, где находится партийный капитал. Видимо, какие-то рассказы Эммы Францевны в Бадене, натолкнули его на мысль, что она в курсе событий. А может быть даже, что она владеет анонимным счетом. Интересно, как в швейцарских банках работают анонимные счета? Ты приходишь, называешь пароль, и тебе отсыпают мешок золотых слитков. Так, что ли?
Влад написал Лизе письмо с просьбой все узнать про заветное слово. Лиза поняла, что коварный искуситель лишь использует ее в своих корыстных целях, и наложила на себя руки... А что, если Лиза узнала пароль, но Эмма Францевна застала ее на месте преступления и в гневе отправила к праотцам? Бурный разговор между ними мог происходить в библиотеке. Книга ― оружие интеллигенции... Эмма Францевна ужаснулась содеянному, вызвала Галицкого, который закопал Лизу в ореховой роще, а затем нашел ей замену, то есть меня.