Юра приложил холодную одежду ко лбу и застонал. Потом обтер ей лицо и тело. Очевидно это действительно принесло облегчение. Спустя несколько минут он поднялся на ноги. Одел все еще влажную футболку. Трикотаж обтянул литой силуэт и выгодно подчеркнул весь рельеф тела.
Я же закусила губу борясь с соблазном опять впялиться в него. Нет. Нельзя. Не сегодня. Не сейчас. В здравом уме и трезвой памяти, пронеслась мысль в моей голове. Но как же меня тянет не просто смотреть на Юру. Меня тянет потрогать его, даже не потрогать. Скажу яснее, по лапать. Именно так. Очертить кубики на животе, пройтись по твердым мышцам груди и плеч, вонзить коготки в широкую спину.
Я опустила глаза на свои чуть подрагивающие руки. Не могла я сейчас смотреть ему в глаза, страшно. Вот только он решил иначе.
- Что с тобой? – неожиданно услышала я сдавленный хрип где то рядом.
Юра поднял мое лицо за подбородок и опять заглянул в глаза. Вначале я видела тревогу и заботу в этих серых радужках. Постепенно его дыхание становилось глубже и горячее. Оно опаляло меня в нескольких сантиметрах от моих губ. А в глазах зажглись какие то огоньки, от чего они стали как расплавленный свинец.
Еще секунда и мне кажется он поцелует меня, вот что увидела я. Я ждала. А он словно боролся с чем то внутри. Выдохнул с шумом, улыбнулся и отвел глаза. Разочарование накрыло меня. Все это длилось несколько секунд, но мне казалось, что мы стояли очень долго. Ноги в конец онемели и приросли к песку.
- Идем. – отстраненно сказал мужчина. – Много дел, некогда стоять и созерцать друг друга.
Вот и спустил он меня с небес на землю. А я то размечталась. Зачем я ему? Работа, дело превыше всего. Да нет, мне не обидно. Просто если бы поцеловал, пусть невинно, пусть как сестру, было бы не так пусто в душе. Я просто хотела знать, что дорога ему, как и он мне. Мне вдруг стало жизненно необходимо знать, что не безразлична.
Ну да и ладно. В конце концов он прав. Сейчас главное эвакуировать стариков и предотвратить возможную трагедию. А я? А что я. Я подожду. Вот только чего, сама не понимаю. Но подожду.
9.
За несколько часов до трагедии. Юрий.
Я очухался и открыл глаза. Голова гудит, во рту сухо, а глаза все еще не могут поймать фокус. Здорово же меня приложил бывший друг. Если бы знал, что он способен на такое. Да даже если бы и знал, все равно стоило попытаться взять у него лодку.
Я немного полежал, глядя в небо. Как герой старого романа, что рассматривал облака и думал о жизни. Мне тоже было о чем сейчас подумать. Ведь именно в такие минуты начинаешь трезво смотреть на некоторые вещи.
Я размышлял о работе и того, что осуществил свою мечту, став спасателем. Но вот в личном я не преуспел. Я не вкусил того самого вкуса счастья, когда крылья за спиной и когда мужчине не грех пустить слезу.
В жертву спасения чужих жизней была принесена моя собственная. А так хочется, чтоб тебя кто то ждал дома. Хочется сына или дочь с твоими чертами лица. Хочется тепла любимой женщины, что обнимаешь засыпая и целуешь уходя на работу. Хочется простого человеческого счастья, как бы банально это не звучало.
Я сделал попытку привстать. Голова кружилась и даже поворот ее в сторону, отдавался болью внутри. Доигрался. Нужно как то собраться, иначе никак. Не время раскисать капитан Кравцов. Вспомни чему тебя учили в школе выживания и соберись.
От мыслей отвлек взволнованный голос той самой, моей маленькой девчонки. Нет. Теперь это не мелкая, теперь это невероятная, красивая и сексуальная женщина. Так хочется ее внимания. Думаю о ней с того самого момента, когда случайно увидел во дворе ее дома. Рядом с ней молодой мужчина, а есть ли мне место рядом с ней.
Подходит ближе, а я каждой клеточкой своего тела чувствую ее рядом. Не знаю как, но подсознательно ощущаю ее. Зовет меня. Осторожно поворачиваю голову и всматриваюсь слегка затуманенным взором в ее красивое лицо и небесные глаза.
- Алена. – тихо, стараясь превозмочь боль в голове, говорю я.
- Юра, что случилось? Как ты? Где болит? – с тревогой в голосе спрашивает Алена.
Я стараюсь поймать фокус и не отвожу от нее глаз. Вижу как капли собираются в уголках ее глаз, потом одна из них дрожит на темных ресницах и наконец, скатывается по чуть бледной щеке. Плачет. А меня ведет от ее слез. Нет. Не должна плакать. Не из за меня, не из за кого то другого. Эти глаза созданы чтоб светиться счастьем, а не плакать из за мужчины.
Но мне даже лестно что ли. Значит не безразличен. Значит дорог ей, ровно как и она мне. Всегда была. В тот день, когда будучи молодым парнем, спас ее, понял, что связь между нами есть. Назвал сестрой и запретил думать о чем то еще. Да и не понимал тот Юра, что это может значить. Понял лишь сейчас. Когда протянул руку стирая мокрые следы и ощутил нежность ее кожи.