- Со мной пойдет, так бояться нечего, - поднялся Кушаков и согнул руку в локте. Он сам был почти двухметровый, весил явно больше ста килограммов и лицо у него было суровое, почти хищное.
Хозяйка подошла, потрогала бицепс Дмитрия и глаза закатила.
- Металл! Бетон! А ну-ка, перенеси во дворе бревно от завалинки да в самый конец двора. Чтобы под ногами не мельтешило. Сколько дружков к Володьке ходило - даже вдвоём не могли утащить.
Дима Кушаков поднял бревно с конца и переместил руки к центру тяжести. Поднял, взял его под мышку и как хворостинку быстро перенёс к заднему забору.
- Вот с ним ты точно можешь не расставаться и ходить где попало, - радостно засмеялась тётя Валя и ушла в дом. Володя тоже сбегал в комнату. Принёс бутылку, стаканы и огурцы в тарелке. Сидели допоздна и так подружились, что к полуночи уже и побратались. Дима достал из воротника пиджака булавку с белой шишечкой, проткнул себе палец, потом и Вова проколол свой безымянный, выдавили по капле оба и приложили окровавленные кончики друг к другу. Обнялись.
- Всё. Братья до смерти, - сказал Кушаков.
- Так и будет, - подтвердил Володя.
Прошло два года с того вечера. Дима и Шепелев не разлучались вообще, во все командировки вместе ездили и подписывали статьи двумя фамилиями. Только ночью Дима шел к Рае, а Вова спал вольготно в холостяцкой кровати. За годы эти Шепелева никто пальцем не тронул, всё что он забывал взять, прихватывал Дима. Он же почти всегда находил то, что потерял Шепелев в пределах двора, в Доме редакций, на улице, если они не слишком далеко ушли и Володя обнаруживал потерю раньше, чем её находили прохожие. Кушаков и на хор с ним ходил, и в клуб шахматный, даже в библиотеку, куда самостоятельно не заглядывал никогда и даже не знал, где какая находится. Он и без книжек был умный. Все так и говорили. Ну, ещё в театр ходили втроём. Раю брали с собой. Записались в стрелковый клуб «Динамо», где выяснилось, что и к снайперской стрельбе у Володи Шепелева тоже талант. Тренер даже в сборную общества его записал.
Кушаков как друг и брат не имел минусов. Вове так казалось, что у него их не было. Кроме, разве что, одного. К силе физической не припасла судьба ему силы духа. И всё это было видно по одному единственному недостатку, который в сорок два победил нокаутом сразу все Димкины достоинства. Он не мог бросить пить и накачивал себя водкой с каждым годом всё злей и яростней. Тётя Валя водила его не раз к колдунье Розе. Рая возила мужа в больницу и ему зашили под лопатку спасительную «торпеду».
- Каплю в рот и сразу в гроб, - сказал на прощанье доктор.
Кто-то из собутыльников научил Кушакова, как обезвредить «торпеду». Надо было выпить всего-то стакан чистого керосина. Ну, он и выпил. Пронесло его. Тря дня из сортира в тётином дворе не выходил. И рвало Димку попутно те же три дня. После чего он без внутреннего сопротивления сбегал в магазин, купил водки и глотнул пятьдесят граммов. Пятьдесят - полёт нормальный. Выпил ещё сто. Стало, как было всегда. Хорошо стало. Ну и грохнул он этот пузырь в одиночку, занюхивая рукавом. И пошло дело. После «торпеды» он вообще вырубил тормоза и вливал в себя столько, что добирался до дома, держась за все заборы. А во двор и в свою комнату уже просто вползал на четырёх точках.
Через три года его выгнали с работы. Вова постоянно был рядом с «братом», поскольку тоже ушел из редакции. По собственному желанию. Димку, естественно никуда больше не брали. Ни в газеты, ни в журналы. Даже сторожем на склад горпотребсоюза он просился поработать в режиме сутки через двое - так не взяли. Лицо выдало. Опухло и под глазами нависли морщинистые мешки.
И однажды Рая созвонилась со знакомой, которая всей семьёй переехала жить в Ярославль. Знакомая пообещала всем найти жильё и работу. Железно пообещала. Почти поклялась. И однажды осенью они уехали с тремя чемоданами. Два везли Кушаковы и один - Шепелев. Первое время, ну, примерно с год, они присылали открытки под разные праздники, письма писали друзьям в редакцию. А потом Рая позвонила по межгороду в редакцию, где раньше работали муж с Володей и попросила, чтобы все, кто Диму знал, его помянули. Девять дней прошло с того октябрьского вечера, когда он курил на перилах балкона пятого этажа после выпитой бутылки коньяка. Упал и умер сразу. Не успел понять, что умер.
В редакции повесили его фотографию в траурной рамке и помянули за редакторским столом сухим вином и печеньем. От Шепелева месяцем позже пришло письмо, что он лежит в больнице. Ему вечером в сквере проломили череп, проткнули ножом лёгкое и забрали деньги.
Больше не присылал он ни писем, ни открыток. Погоревали бывшие сотрудники, опечалились на время. Решили, что после таких травм он вряд ли выжил. Написали Рае. Она не ответила.