— Как долго они будут у нас гостить?
— Не меньше девяти месяцев.
— Когда должны быть готовы комнаты?
— Девушка приедет сегодня вечером, а мальчик — через пару дней, пока точно не знаю.
Домоправительница кивает и развивает бурную деятельность. Работники бегают, убирают, перестилают постели, забивают ванные комнаты и шкафы. И все это быстро и молча. Вот за что люблю Людмилу Алексеевну, так это за ее немногословность. Ни лишних вопросов, ни любопытства.
Оставляю всех заниматься своим делом, выхожу к бассейну и набираю Марину.
— Добрый день, — здороваюсь, стараюсь говорить как можно мягче.
— Добрый, — настороженно отвечает она.
— У вас все в порядке? Как брат?
— Все хорошо, спасибо.
— Вы готовы к переезду?
— В целом да, осталось собрать кое-какие мелочи, Сашины игрушки…
— Возьмите только самое необходимое. Здесь вам все остальное предоставят. — В трубке молчание. — И, конечно, вы в любой момент можете съездить к себе и взять то, что забыли.
— Хорошо. — Марина выдыхает. — Во сколько я должна быть готова?
Быстро прикидываю в уме. В восемь нам надо быть у отца Ларисы, значит, она должна приехать не позже семи, чтобы я успел ее представить и все показать.
— Артем заедет за вами в шесть.
— Артем? — переспрашивает она, и в голосе слышится что-то странное.
— Да. А что-то не так? — Если да, мне надо знать.
— Нет-нет, все в порядке. Я буду готова к шести.
— Тогда до вечера.
— До свидания.
Кладу трубку и вызываю водителя.
— В шесть поедешь за Мариной. Поможешь ей привезти вещи. Не позже семи вы должны быть здесь. Вопросы?
— Нет, босс.
Киваю, и Артем уходит. До вечера куча времени, работать не хочется, поэтому иду в тренажерный зал. В последнее время у меня не было времени на занятия спортом, потому мышцы тут же отзываются на нагрузку легкой болью. Но это ничего, несколько дней тренировок, и все придет в норму.
После тренажерки решаю поплавать и вижу у бассейна Ларису в шезлонге с неизменной сигаретой в пальцах. Подхожу, вырываю ее и выкидываю в кусты.
— Как минимум на следующие девять месяцев я запрещаю курить на территории этого дома, — шиплю. Лариса собирается возразить, но я предупреждаю ее тираду: — В противном случае все это время можешь пожить у отца. Думаю, он будет счастлив пообщаться с дочерью.
Лара кривится. Прекрасно знаю, что они с отцом не особо ладят и больше нескольких часов они рядом не выдержат.
— А как же остальные? — кивает на дом, имея в виду обслуживающий персонал.
— Их это тоже касается, я распоряжусь. Ты можешь гробить свое здоровье, но только не здоровье моего ребенка.
— Нашего, — поправляет Лариса, и я осекаюсь. Черт, еще парочка таких оговорок, и она догадается, что что-то не так. А этого именно сейчас мне хочется меньше всего.
— Мне кажется, что ты не воспринимаешь этого ребенка как своего. Поэтому и говорю, что он мой. Когда начнешь ощущать себя его матерью, тогда и скажу «наш».
Перекидываю ответственность за оговорку на нее, а сам ныряю в бассейн и несколько раз пересекаю его. Мышцы приятно ломит. Выхожу, одеваюсь и даю указание собрать всех слуг.
Людмила Алексеевна резво выполняет указание, и все, включая садовника и нескольких водителей, выстраиваются в холле.
— На следующие девять месяцев я запрещаю курить на территории этого дома.
Слышатся недовольные шепотки.
— Если кого-то что-то не устраивает, расчет можно получить прямо сегодня.
Вот теперь воцаряется звенящая тишина. Уверен, что мое приказание будет выполнено — я плачу слишком хорошо, чтобы нарушать правила.
— И еще, если я замечу, что кто-то курит, на первый раз выпишу штраф — два месяца без премий. — Премии составляли львиную часть заработка в этом доме. — На второй раз — увольнение без выходного пособия. А теперь за работу.