— С нами пойдет доктор Мальмгрен, он весьма опытный полярник, — последовал ошеломляющий ответ.
— Как, и вы, Мальмгрен? — это прозвучало почти как знаменитое: «И ты, Брут?»
Мальмгрен наклонил голову.
— Можно вас на два слова, доктор? — тихо сказал Нобиле.
Мальмгрен подошел к генералу, остальные из деликатности отвернулись.
— Это что — новый способ самоубийства? У вас же нет сил.
— У меня хватит сил дойти до берега, — спокойно возразил Мальмгрен. — Мне гораздо лучше, я почти владею рукой.
— Поклянитесь, Мальмгрен, что с вашей стороны это не просто самопожертвование.
— Я не суеверен, генерал, и не придаю значения клятвам. Могу лишь повторить: я иду, потому что в походе буду нужнее, чем здесь, потому что верю в свои силы…
Суматоха, возникшая в лагере, помешала Нобиле докончить разговор с Мальмгреном. Сперва мимо них в палатку кинулся Вильери, за ним Мариано. Оба выскочили с ружьями в руках и куда-то понеслись.
— Медведь!.. Медведь!.. — звучат возбужденные голоса.
— Он пытался опрокинуть антенну! — слышится голос Биаджи.
Затем раздаются ружейные выстрелы, глухой рев, и теперь уже виден белый медведь, спокойно уходящий прочь от лагеря. Снова выстрелы, посвист пуль, ледяные брызги вокруг медведя…
…А Мальмгрен словно не замечает всей этой суматохи. Взгляд его далек и странно сосредоточен, будто ему зримы сейчас иные пределы. Да так оно и есть: он видит Упсалу, старые, высокие деревья, над вершинами которых кружатся горластые галки, башню кафедрального собора с часами, как доброе лицо друга, а внизу маленькую девичью фигурку в белом платье. Девушка идет мимо деревьев, Из тени в солнечный просвет, и снова в тень, и снова в просвет.
— Анна! — негромко окликнул ее стоящий у ледяного валуна Мальмгрен.
Девушка остановилась, как раз на границе тени и света, и обернула к своему суженому лицо, полное заботы и тревоги.
— Анна, прости меня. Я не могу поступить иначе. Я должен сопровождать этих людей, ведь они не знают, что такое север. Если я пройду хоть часть пути, то все равно принесу пользу, если останусь здесь, буду лишь обузой для товарищей. Пойми, Анна, что при всей моей любви к тебе, я не могу иначе…
Он замолчал, а в глазах Анны Норденшельд зажглась та боль, которую она пронесла через всю жизнь.
— Ах бестия, ушел!.. — голос генерала вернул Мальмгрена к действительности.
Он увидел медведя, не спеша ковыляющего прочь от лагеря, кинулся в палатку, схватил кольт и двинулся наперерез зверю.
И Нобиле и его спутники видели опасное состязание щуплого человека, плохо владеющего одной рукой, с громадным зверем в бело-желтой шубе. Медведь, поначалу не столько обозленный, сколько безмерно удивленный выстрелами, криками, всей неумелой охотничьей кутерьмой, теперь понял, что неведомые существа, проникшие в его обиталище, несут с собой злое, гибельное. Его не задело, лишь слегка опалило выстрелами, но, свирепый по природе, он был в ярости. И все же сперва он не принял вызова и стал уходить от Мальмгрена, покачивая мохнатым задом. Швед гнался за ним, перепрыгивая через валуны, карабкаясь на ледяные кручи и соскальзывая вниз, быстрый, легкий, изящный. Подойдя к медведю на выстрел, он вскинул кольт и старательно прицелился. Пуля угодила в толстый загорбок. Словно поняв, что бегством не спасешься, медведь повернулся и пошел на Мальмгрена, Тот ждал его, переложив револьвер в больную руку, чтобы дать отдохнуть рабочей руке.
Приблизившись метров на десять, медведь заревел, поднялся на задние лапы и горой вырос над охотником.
— Стреляйте!. Стреляйте!.. Черт вас побери! — не выдержав, закричали в голос Нобиле и Мариано.
Вильери вскинул ружье. Бегоунек вовремя отвел ствол, выстрел старшего лейтенанта мог поразить скорее охотника, нежели зверя.
Медведь подходил все ближе. Когда он оказался в трех-четырех шагах, Мальмгрен хладнокровно переложил кольт в здоровую руку и, почти не целясь, послал пулю ему в голову.
Медведь зашатался и рухнул к ногам охотника. К убитому зверю сразу устремились люди.
Мальмгрен подошел к Нобиле.
— Вы убедились, что я в неплохой форме, генерал?
— Я полагаю, теперь вы сможете уделить нам немного продовольствия? — сказал Мариано. — У вас не будет недостатка в пище. — Он кивнул на гигантскую тушу.
— Это судьба, — тихо сказал Нобиле и отвернулся.
Подошел Биаджи, туго подпоясанный, за плечами мешочек, в руках металлическая трубка на манер альпенштока.