— Вас разозлил этот господинчик?
— По чести — да! А кроме того, у меня назначено свидание.
Они обменялись рукопожатием, и Нансен лишь ему свойственной, летящей поступью поднялся на корабль.
Здесь собрались люди, открывшие новую эру в изучении Арктики.
— Знакомьтесь, господин посол, — представляет Нансен. — Отто Свердруп… Гаральд Свердруп… Капитан Вистинг… Руал Амундсен…
При последнем имени приторно-вежливая улыбка погасла на лице посла, он чопорно, чуть вкось наклонил курчавую голову.
Амундсен ответил холодным поклоном и отошел в тень.
— Господин посол! Дорогие Друзья! — церемонно начал Нансен и тут же заговорил живо, непосредственно: — Хорошие новости, черт побери! Нас становится все больше. В поиски включились русские и уже отправили три ледокольных парохода: «Малыгин», «Ермак» и «Персей». На борту «Малыгина» полярный ас Бабушкин…
— Простите, господин Нансен, — кисло сказал посол, — мне думается, несчастные мои соотечественники должны рассчитывать на помощь западного мира, а не на большевиков.
— Вот те раз! — по-мальчишески удивился Нансен. — Это почему же?..
— Русские, конечно, могут сделать показной жест, но трудно заподозрить их в сочувствии итальянским военнослужащим.
— Вы не правы, господин посол, — в голосе Нансена поубавилось добродушия, — я знаю русских. — Мне пришлось быть в России в тяжелейшую пору разрухи и повального голода…
— Ваша благородная деятельность по оказанию помощи голодной России общеизвестна, — с наилюбезнейшей улыбкой произнес посол.
Глаза Нансена сверкнули, а голос стал тем самым, который слышали на «Фраме» в тяжелые минуты.
— Я заговорил об этом вовсе не к тому, чтобы напомнить о своих заслугах. Могу вас заверить — русским в высшей мере присуще чувство международной солидарности. Оно не только в их идеологии — в их крови. Кто умеет с достоинством принимать чужую помощь, умеет и сам ее оказывать.
— Они правильно взялись за дело, — хриплым голосом отчаянного дымокура сказал коренастый, борода веером, Отто Свердруп. — Их летчик Чухновский выдвинул теорию, что лишь сочетание ледокола с самолетом принесет успех.
— Полностью согласен, капитан Свердруп, — подхватил Нансен. — Но что поделаешь, наша Норвегия — бедная страна. Она может дать корабли, едва ли способные осилить арктические льды, и самолеты с весьма ограниченным радиусом действия, правда, поведут их замечательные пилоты Рийсер-Ларсен и Лютцов-Хольм.
— Г-н Нансен, от имени итальянского правительства приношу глубочайшую благодарность, — сказал посол. — Вы перечислили все, что может сделать Норвегия в этих несчастных обстоятельствах.
— Поверьте, это не так мало для нашей страны! У нас есть летный клуб, но нет спортивных самолетов. Отдав на розыски два гидроплана, — Нансен усмехнулся в пожелтевшие от никотина усы, — мы дочиста обобрали наш военно-воздушный флот. И все же, — продолжал он серьезным, глубоким голосом, — это не то великое усилие, какое вправе ждать от страны, привыкшей быть первой во всем, что касается Арктики.
— Я полечу на поиски Нобиле, — послышался спокойный голос Амундсена.
Посол вздрогнул и потупился.
— Спасибо, Руал, я ждал этого, — просто сказал Нансен. — У вас есть самолет на примете?
— Нет.
— У вас есть средства?
— Нет.
— На что же вы рассчитываете?
— На то, что в мире всегда найдется безумец, готовый поставить на такую старую лошадь, как я.
— Вы полетите, Руал! — убежденно и тепло сказал Фритьоф Нансен.
…На бульваре, что на Карл-Иоганне, возле Национального театра, за крайним столиком летнего открытого кафе сидит Рийсер-Ларсен со своей невестой. Богатырь летчик кажется странно беспомощным рядом с маленькой, хрупкой девушкой, то и дело прижимающей носовой платок к льдисто-холодным глазам.
— Я больше не верю тебе, — сквозь слезы говорит девушка. — Ты опять нарушил слово! Наша свадьба откладывается уже в четвертый раз.
— Но, дорогая, что я могу сделать? — оправдывается Рийсер-Ларсен. — Кто-то должен спасать гибнущих людей!
— «Должен»! Я слышать не могу это слово! То ты «должен» лететь с безумным фанатиком Амундсеном к полюсу, то ты «должен» лететь с ним же через полюс. Но этот маньяк по крайней мере норвежец! А почему именно ты «должен» выручать какого-то авантюриста-макаронника? Что, у итальянцев нет своих летчиков?.
— Но, дорогая, нельзя же…
— Можно! Если ты настолько человек долга, то вспомни, наконец, о своем долге в отношении меня! — и, вдруг изменив тон не нежный и печальный, она сказала: — Ты просто не любишь меня.