— Не смей так говорить! — почти грубо крикнул Рийсер-Ларсен.
Девушка оценила искренность и силу чувств, прорвавшихся в его резкости.
— Тогда поклянись, что это последняя отсрочка.
Рийсер-Ларсен поднял руку.
— Клянусь, — сказал он торжественно. — Как только я покончу с этим делом, мы обвенчаемся.
— Если ты меня опять обманешь, я выйду за другого, — полушутя, полусерьезно предупредила девушка…
…В красной палатке люди едят обед, состоящий из пеммикана. С отвращением отправляя в рот зеленоватую массу, Бегоунек говорит:
— В детстве я увлекался книжками про индейцев. Там всегда едят пеммикан. Как аппетитно звучало это слово… Неужели благородные индейцы ели такую гадость?
— Что вы, Бегоунек! — возмутился Чечиони. — Вы слишком плохого мнения о краснокожих. Титина!.. Титина!.. — позвал он, протягивая на ладони комочек пеммикана, но собака заворчала и отползла прочь.
— Мой генерал!.. Мой генерал!.. — в палатку ворвался Биаджи. — Я заслужил премию, генерал!
— Вы связались с «Читта ди Милано»? — в волнении вскричал Нобиле.
— Да! Давайте премию, генерал!
— Вы сообщили им наши координаты?
— Нет, только номер своего военного билета.
— Вы бредите?
— Ничуть! Они потребовали, и я…
— Вы стали жертвой чьей-то глупой шутки!
— Вот еще! Я узнал почерк Педретти, моего дружка. Они, видать, не верят, что это мои сигналы, ну и решили проверить.
— Боже мой! Какие идиоты! Какие опасные идиоты! — Нобиле заломил руки. — Я узнаю в этом почерк капитана Романьи… Но вам все равно полагается премия. — Он достал из-под надувной подушки большую, толстую плитку шоколада и протянул ее радисту.
— Боже мой! — Биаджи потрясен. — И все это мое? Если б бедная Анита видела! Сроду мне не доставалось даже маленькой плиточки. Это лучшая минута моей жизни. Наконец-то я налопаюсь шоколада! — И тут он замечает жадные взгляды товарищей по несчастью. Как зачарованные глядят они на шоколад. Чечиони облизывает губы, Трояни глотает слюну, Бегоунек растерянно улыбается, лишь Вильери мужественно отвернулся.
Глубоко вздохнув и подавив разочарование, Биаджи стал ломать шоколад и по кусочку раздавать товарищам. Но процедура дележа показалась ему чересчур мучительной.
— Нате вам всю плитку, — сказал он, — дайте мне кусочек…
…Химеры собора Парижской богоматери с неизменной печалью и злобой взирают на темную воду Сены, отражающую вечерний свет фонарей. На набережной в маленьком бистро за круглым колченогим столиком расположилась группа французских летчиков: знаменитый ас первой мировой войны майор Гильбо, один из лучших французских бортмехаников, пожилой морщинистый Брази, добродушный радист Валетта.
— Ну, долго вы еще будете томить нас неизвестностью, командир? — обращается к Гильбо бортмеханик.
— Что за нетерпение, Брази! Разве вам не нравится сидеть просто так, без всяких забот, пить вино и смотреть на Сену?
— Чтобы в момент полной расслабленности получить удар ниже пояса? — нахмурился Брази.
Гильбо засмеялся.
— Какая проницательность!
— Да уж, мы достаточно изучили вас, — проворчал Брази. — Выкладывай, Валетта!
— Сдается нам, командир, что вы изменили планы, — радист отпил вина, чтобы прочистить горло. — И собираетесь лететь не на поиски Нюнгессера и Колио, а совсем в другую сторону.
— Ну, а если так? Со времени исчезновения наших друзей прошло больше двух лет, им уже не поможешь. А ведь есть люди, действительно нуждающиеся в помощи.
— Нобиле и его команда?
— Конечно.
— Не нравится мне это, — сказал Брази. — Не люблю, когда меняют планы в последнюю минуту. Это пахнет авантюрой. К тому же ни мы, ни наш «Латам» не знаем севера.
— Мы-то не знаем, — начал Гильбо, и тут внимание его привлек высокий летчик в кожаной куртке и пилотке, лихо надвинутой на левую бровь. У летчика были вздернутый нос, круглые рассеянные глаза и грустный рот.
— Сент-Экс! — закричал Гильбо.
Пилот растерянно оглянулся, увидел — Гильбо и пошел к нему с протянутой рукой.
— Здравствуйте, Антуан, — сердечно сказал Гильбо. — По обыкновению, что-нибудь потеряли?
— Да, я потерял самое дорогое — золото человеческого общения. Гийоме надул меня и не пришел.
— Не льстим себя надеждой заменить его, но все же знакомьтесь: Брази, Валетта. Мой друг — Сент-Экзюпери, летчик и писатель.
— Бросьте смеяться, Гильбо. Писатель! Автор одного недоношенного рассказа.
— Мы встречались в Бизерте, — сказал Брази.