Команда самолета уже в сборе. Маленький человек с гладкой лысиной в ореоле легких седых волос подает Амундсену отчаянные призывные знаки.
— Мой друг аптекарь должен сделать традиционный снимок, — улыбнулся Амундсен.
Он подошел к экипажу и занял место в центре, по одну руку — Гильбо, по другую — Лейф Дитрихсен, по сторонам от них — де Кувервиль, Брази и Валетта. Солнце позолотило их сильные лица, и Вистингу на миг привиделась торжественная оцепенелость монумента, словно Амундсен и его товарищи стали памятником самим себе.
Суматоха прощаний, маленький духовой оркестр исполняет любимый марш Амундсена, и вот уже лодка несет экипаж «латама» к покачивающемуся на волнах самолету. Амундсен мог быть доволен: жизнь в единстве людей и природы послала ему щедрую прощальную улыбку. Никогда еще так не сверкало море, не блистало солнце, не синело небо, не сияли добром и приветом человеческие лица.
Быстро и ловко члены экипажа поднялись на воздушный корабль. Взревели моторы, но их шум потонул в тысячеголосом «ура!».
Лишь с третьего захода перегруженный самолет взмыл в небо и стал быстро таять вдали. Стоящий рядом с Вистингом маленький аптекарь надрывно заплакал.
…Медленно, тяжело перебираются с одного ледяного валуна на другой Мариано, Цаппи и Мальмгрен. Их радужные надежды в короткий срок достигнуть Большой земли развеялись в прах. Лед, по которому они идут, не стоит на месте, он движется, отдаляется от берега, уже не различимого сквозь туман смутными очертаниями. Каждодневное мучительное продвижение вперед несчастных путников уничтожается попятным движением льда. Мальмгрен выбился из сил. Он то и дело спотыкается, падает. Мариано помогает ему подняться, в то время как Цаппи наблюдает за этим доброхотством с нетерпеливым раздражением. Кажется, что Мальмгрен пребывает в трансе, веки его полуприкрыты, тень близящейся кончины залегла под глазами.
Он снова падает и с силой ударяется левой половиной тела о ледяной торос. Мариано наклоняется над ним, но Мальмгрен не принимает помощи. Теперь глаза его широко открыты, он принял решение, и это сообщило ему короткую бодрость.
— Ну, я сделал все, что мог. Дальше я не иду.
— Перестаньте, Мальмгрен!..
— Слушайте меня внимательно. Со мной все ясно. Последнее, что мне осталось, — это не мешать вам. Разделите остатки моего пайка, возьмите теплую одежду и ступайте вперед.
— Довольно! — резко сказал Мариано. — Обопритесь на мое плечо.
Он попытался приподнять Мальмгрена, но по тому, как смертельно выбелилось его лицо, понял, что ему действительно не встать.
— Что с вами? — в отчаянии вскричал Мариано.
Вместо ответа Мальмгрен обнажил ногу, и Мариано с ужасом увидел отставшую кожу и гниющие мышцы.
— К тому же на этот раз я, кажется, доломал свою левую руку, — спокойно сказал Мальмгрен.
— Мы не можем бросить вас…
— Вы обязаны это сделать не ради себя, а ради тех, кто остался там.
— Я думаю, Мальмгрен прав, — тихо сказал Цаппи.
— Замолчите, Филиппо!.. Мы понесем вас!
— Нет! — вскричал Мальмгрен. — Послушайте, Мариано, я знаю север лучше, чем вы. Арктика не любит сентиментальности. Помогите мне добраться вон до того грота, там я и останусь.
Мариано молчит, из глаз его текут слезы и замерзают светлыми полосками на грязной, заветренной коже щек. Цаппи подходит к Мальмгрену и с удивительной ловкостью помогает ему встать и сделать несколько шагов к гроту — довольно глубокой, наклонно расположенной яме в ледяном торосе.
Но и на этом кратком пути Мальмгрен лишился сознания. Он пришел в себя, когда Цаппи почти уже опустил его в ледяную могилу.
— Не смейте! — яростно кричит Мариано и кидается к гроту.
— Спокойно, Мариано! — слышится по-новому властный голос Мальмгрена. Толкнувшись руками, он совсем сполз в яму. — Смерть от замерзания — легкая смерть, это просто сон, от которого не просыпаются. А снится тепло. Понимаете, как это чудно: уснуть в тепле!
— Можете говорить что вам вздумается, Мальмгрен, но без вас мы не уйдем.
— Уйдете! — Мальмгрен совсем скрылся в яме, затем оттуда вылетели его меховые унты и малица.
Мариано хотел швырнуть одежду обратно, но Цаппи помешал ему. Мариано опустился на снег и закрыл лицо руками. Цаппи подошел к краю ледяной могилы.
— Что передать на родину; Мальмгрен?..
— Если б вы были шведом, я просил бы вас поклониться Упсале, где я долгое время работал… Там высокие деревья и горластые галки, и еще я очень люблю бой старых соборных часов, но вы не швед, и все это вам ничего не говорит… — Мальмгрен выкинул наружу шерстяные брюки, свитер, шерстяную рубашку.