«Красин» достиг северных широт. Ледяные нагромождения обступили ледокол. Лишь по бортам тянется узкий окоем воды.
Стоя на капитанском мостике, Эгги командует:
— Полный назад!..
И почти вслед за тем:
— Полный вперед!..
Ледокол, получая разбег, ударял всей своей массой в толщу льда и проламывал его. Каждый такой маневр позволял выиграть всего несколько метров, и все же это было движением к цели.
— Полный назад!..
— Полный вперед!..
В радиорубке дежурный радист вручил Любе Воронцовой две толстые пачки телеграмм.
— Держи, это для Самойловича, это Чухновскому.
Люба побежала на палубу, где в это время находились начальник экспедиции и его заместитель по летной части. «Красин» продолжал таранить льды, сочетая короткий разбег с мощным ударом.
— Ого!.. — сказал Самойлович, просматривая телеграммы. — Целый воз добрых слов из Японии… Австралии… Канады… А вот отечественное послание: композитор предлагает создать оперу: «„Красин“ во льдах». Хорош я буду на оперной сцене!
— Не разделяю вашего веселья! — резко сказал Чухновский. — Меня все спрашивают об одном: почему не ведется воздушной разведки.
— Рано, Борис Григорьевич, рано, дорогой!
— Как бы не стало слишком поздно! Льдину относит к югу, начнется таяние льдов — каюк красной палатке! — сейчас Чухновский совсем непохож на того скромного до застенчивости человека, каким мы знали его вначале, он резок и напорист.
— О каком таянии вы говорите? Посмотрите кругом…
— Перед людьми стыдно!.. Летают все: норвежцы, шведы, итальянцы, финны…
— Честь и хвала их мужеству! — с силой произнес Самойлович. — Но все это кустарщина. Только сочетание ледокола с самолетом принесет успех. Кто сказал это первый? Чухновский… Мы не имеем права на неудачу. И дело тут вовсе не в престиже — это убьет надежду в людях…
— Может, лучше вообще не летать? — горько сказал Чухновский.
— Ну зачем же так! — улыбнулся Самойлович. — Просто мы должны подойти как можно ближе к району дрейфа и действовать наверняка.
— Это все теория! — вскричал летчик. — А в это время Мальмгрен погибает от голода, Амундсена носит по волнам!.. — Чухновский не договорил.
Случилось нечто странное: ледокол вдруг резко повело влево, затем вправо, словно он лишился управления. Капитан Эгги в отчаянии схватился за голову.
Мимо пробежал встревоженный старпом Пономарев.
— Что случилось? — крикнул Самойлович.
Но старпом уже скрылся.
…Вильери и Бегоунек закрепляют красную палатку на новом месте. Чечиони разбирает уцелевшие продукты. Биаджи настраивает рацию. Они выиграли схватку со льдом, но какой ценой! Одежда порвана, обувь обросла наледью, руки и лица в кровавых ссадинах, большая часть продовольствия и снаряжения погибла.
Из палатки слышится громкий страдающий крик и бессвязное бормотание, в котором различимо лишь слово «рододендрон», произносимое с непонятной мучительной настойчивостью.
— Бедный Трояни! — проговорил Чечиони.
— Такая ванна не пройдет даром, — заметил Вильери.
— Рододендрон! — несется из палатки. — Красная крыша… красная крыша… рододендрон!..
Внутри палатки Нобиле подполз на руках к мечущемуся в жару Трояни и накрыл его медвежьей шкурой.
Открылась дверца — это Биаджи.
— Плохие новости, генерал: пропал Амундсен.
— Нет! — вскричал Нобиле и, словно защищаясь от удара, прикрыл лицо рукой.
— Об этом трещат все радиостанции мира.
— Идите… слушайте… и сообщите, что это неправда!..
Биаджи удивленно округлил глаза и скрылся.
Нобиле приподнялся на одной руке и, крестясь другой, зашептал, страдальчески кривя рот:
— Господи, только не это!.. Не дай ему погибнуть. Я со всем смирился, любую кару приму с радостью, только не дай ему погибнуть, не взваливай на меня эту ношу. Мне не поднять ее, господи!..
— Рододендрон! — отчетливо проговорил Трояни. — Помните… рододендрон!..
Голос его заглушил стремительно нарастающий гул самолетов, затем гул так же быстро смолк. Мертвая тишина. В палатку с поникшим видом входят Вильери и Бегоунек, все время трущий свои затронутые арктической слепотой глаза.
— Это норвежцы, — отвечая на молчаливый вопрос генерала, сказал Вильери. — Они не заметили нас.
— А что же Биаджи?..
— У них нет рации…
— И вы, моя радость, будете падалью!.. — продекламировал Трояни.
Бегоунек потрогал его лоб.