…Радиостанция Парижа:
— Отважные аэронавты «Италии» приближаются к Северному полюсу!..
Радиостанция Лондона:
— Эти смелые люди вскоре увидят ту заветную точку, что издавна привлекала к себе путешественников и ученых, романтиков и поэтов, авантюристов и честолюбцев!..
Радиостанция Рима:
— Их были сотни отважных, но лишь единицы сумели достичь полюса: адмирал Пири, Бэрд, Амундсен — Эллсуорт — Нобиле на дирижабле «Норвегия», построенном итальянским аэронавтом, и снова генерал Нобиле, наш мужественный соотечественник!..
…Огромное небо над пустынной архангельской стороной, воют волки у околицы забытого богом поселка Вознесенские Вохмы — это название можно разобрать на похилившейся фанерке, прибитой к верстовому столбу.
В домике барачного типа, в общей кухне, немолодая женщина возится с примусом, упорно не желающим разгораться. Распахивается дверьми в кухню врывается долговязый юноша с комсомольским значком на старенькой курточке. Он забыл снять радионаушники, и за ним вьется провод.
— Анна Мартыновна, ура! — ликует Шмидт. — Потрясающее сообщение: Нобиле над Северным полюсом!
— Ну и что? — занятая своим хозяйским делом, рассеянно спросила Анна Мартыновна.
— Достигли-таки! — восхищенно потирает руки Шмидт. — И подумайте: в труднейших ме-те-оро-ло-ги-ческих, — он с особым смаком выговаривает это слово, — условиях!
— А ты-то чего радуешься? — удивленно взглянула на долговязого энтузиаста Анна Мартыновна. — Тебе что за корысть?
— Да как же?.. — растерялся Шмидт. — Полюс ведь, не Сенькин бугор!.. Вы только представьте себе, Анна Мартыновна, под вами Северный полюс!.. — и он мечтательно прикрыл глаза.
…Под тяжестью массивного дубового креста согнулся генерал Нобиле. Это зрелище невольно приводит на память Голгофу: так же гнуло долу Спасителя, когда он шел в свой последний крестный путь.
— Дар его святейшества несколько обременителен, — тихо говорит Мальмгрен Бегоунеку.
— Папа Пий так и сказал с присущим ему юмором: «Учтите, генерал, крест господень — тяжкая ноша!» — шепотом отвечает Бегоунек.
При этом разговоре сын лютеранской Швеции и сын страны Яна Гуса хранят серьезное, почти благостное выражение лица, чтобы не оскорбить религиозных чувств итальянцев.
Но вот крест доставлен к двери. Старший лейтенант Вильери привязывает к нему трехцветную, как итальянский флаг, тряпку, призванную облегчить плавность спуска.
— Мы снова над Северным полюсом! — объявляет стоящий у штурвала инженер Трояни.
Нобиле дает знак своему заместителю капитану Мариано, тот распахивает дверь гондолы, и громоздкий дар Пия XI летит в белую бездну, шлейфом развевается за ним тряпка в национальных разводах.
— Да здравствует генерал Нобиле! — слышится звучный возглас.
Это крикнул горбоносый капитан Цаппи. Заиграл граммофон народную итальянскую песню «Кампано да Эстинацо». Дирижабль шел с приглушенными двигателями, и песня широко и ясно звучала над белым безмолвием. Младший лейтенант Ардуино разлил по рюмкам яичный коньяк — церемония встречи с полюсом состоялась, и все разошлись по своим делам.
— Немногие люди на земле могут похвастаться, что дважды видели полюс, — любезно сказал генералу Бегоунек.
— Во всяком случае, Рекламундсену это не удалось! — сверкнул глазами Нобиле.
— Простите, генерал, но мне бы не хотелось, чтобы в моем присутствии так говорили о капитане Амундсене, — решительно заявил Мальмгрен.
— При всем моем уважении к вам, доктор Мальмгрен, я не намерен поступаться своими чувствами, — резко сказал Нобиле. — В конце концов это он бросил перчатку!
— Порой большее мужество — не принять вызова…
— И молча сносить, когда тебя поносят перед всем миром? — горько сказал Нобиле. — Он договорился до того, что я не умею водить машину, не то чтобы дирижабль, и лишь вмешательство Рийсер-Ларсена предотвратило катастрофу. Он распространял эту клевету обо мне, создателе и командире «Норвегии»! А кем был он сам во время нашего полета к полюсу? Чем-то средним между пассажиром и балластом.
— Это была экспедиция Амундсена, — сухо сказал Мальмгрен. — Точнее, Амундсена — Эллсуорта. А мы с вами были их служащими.
— Нет, тысяча раз нет! — вскричал Нобиле. — То была экспедиция Амундсена — Эллсуорта — Нобиле! Пусть мне платили жалованье — разве в этом дело? Моя воля управляла в воздухе, а Руалу Амундсену оставалось получать почести на земле. Я никогда не устану говорить, что то была и моя экспедиция, и наш нынешний полет подтверждает мою правоту… Вся беда в том, что Амундсен не терпит равенства, — закончил он устало.