Он опустился на узкий диванчик, склонил голову на кожаную подушку и закрыл лицо руками. Странные видения возникли перед ним.
Вот он яростно доказывает что-то людям в мундирах, сидящим за длинным, высоким столом. Люди сидят, опустив головы, а потом враз обращают к нему свои лица; оказывается, у всех сидящих здесь тупо-высокомерное, родственное дуче лицо капитана Романьи ди Манойя. И вдруг один из носителей облика капитана Романьи бросился к Нобиле и грубо сорвал с него генеральские погоны… Это видение вытесняется другим: постаревший, полысевший, поседевший Нобиле в штатском костюме что-то говорит в микрофон, глаза его полны слез, а рот кривится болью и бессилием; и сразу иное видение: теперь он говорит с парламентской трибуны, а в ответ несутся бешеный свист и крики: «Долой!», «Позор!», беснуются правые, травя левого депутата; и без перехода — еще более постаревший Нобиле бьется своим бедным, тоже постаревшим голосом в недоверчивую душу толпы. Он застонал и открыл глаза.
— Оправдываться — вот мое будущее… — проговорил он вслух.
И тут к нему на колени прыгнула Титина. Она скрывалась под диваном, но сейчас, словно почуяв, как нуждается в участии ее хозяин, впервые после катастрофы сама пришла к нему.
— Маскотта, — слабо улыбнулся Нобиле и стал гладить собачку…
— Как поживаете, генерал? — раздался звучный голос.
Нобиле вздрогнул и обернулся. Занимая дверной проем своей могучей фигурой, стоял Рийсер-Ларсен.
— Ларсен… дорогой!..
Нобиле вскочил и, забыв о больной ноге, кинулся к нему. Летчик вовремя поддержал его. Они обнялись.
— Как же вас пустили ко мне? Ведь я узник. — Нобиле горько усмехнулся.
— А я и спрашивать не стал. Как ваше здоровье, генерал?.
— Уже не генерал, меня разжаловали.
— В моих глазах вас никто не может разжаловать.
— Они сделали куда худшее — запретили искать группу Алессандрини!
— Не отчаивайтесь, генерал, надо верить и ждать, верить и ждать. Я до печенок убежден, что все пропавшие найдутся.
— Так почему же вы так печальны? — Нобиле пытливо вглядывается в лицо Ларсена. — Что с вами, Ларсен? Вы такой красивый, знаменитый, смелый, счастливый в каждом деле…
— Нет, удача разминулась со мной. Меня бросила невеста. Не дождалась моего возвращения. Не все норвежки Сольвейг. Она вышла замуж за оптового торговца. У него два неоспоримых преимущества передо мной: он прочно прикован к земле и никого не спасает. Мисс Бойд, вы, конечно, слышали о ней, предала меня. Ни с того ни с сего собрала чемоданы и удрала. Она почему-то уверилась, что Амундсен погиб. А я не верю!..
— И я не верю, — тихо сказал Нобиле. — Бог не допустит…
— Бог и сам дьявол не допустят, чтоб в живых оставались такие мерзавцы, как Цаппи, ничтожества, как Мариано, а Мальмгрены и Амундсены погибали! — с силой сказал Рийсер-Ларсен. — Пусть мне изменят тысячи невест и пусть все старые девы мира поверят в его гибель, я буду искать его. Если правительство отнимет у меня мой летающий гроб, я буду искать его на собаках, на лыжах, на карачках!..
Нобиле с чувством пожал ему руку.
— Вы правы: надо верить и ждать!.. — Он достал бутылку коньяку и наполнил две рюмки.
— Сколль! — торжественно произнес Рийсер-Ларсен норвежское застольное приветствие.
— Ах, как я люблю это доброе слово, как радостно мне слышать его от вас! — растроганно сказал Нобиле и встал. — За Амундсена!..
Они выпили.
— Как подумаешь сейчас, зачем была наша ссора с Амундсеном и все жестокости, что мы бросали друг другу, — с болью сказал Нобиле. — Почему прозрение приходит так поздно?.. Люди, люди, спасите ваши души! Спасите не на краю, не на последнем пределе, а когда все еще поправимо!..
Снаружи послышались громкий шум, крики. Нобиле выглянул в иллюминатор. Команда «Читта ди Милане» дружно приветствовала подошедший «Красин».
Нобиле видит, как сердечно прощаются спасенные со спасителями. Он видит обожженные морозом, исхудавшие, но чисто выбритые, веселые лица своих товарищей по красной палатке. Вот стройный, высокий Вильери в сером, очень идущем ему костюме и лихо заломленной кепке; вот улыбающийся и такой симпатичный Биаджи; вот Чечиони на новеньких костылях; вот добрый, толстый, трогательный Бегоунек в темных очках; вот маленький Трояни, тщетно старающийся казаться спокойным, ироничным. Мечется по палубе, обнимается с красинцами горбоносый — теперь навек зловещий — Цаппи, а на специальном кране спускают носилки с Мариано, и он слабо помахивает бледной рукой…
Поняв душевное состояние Нобиле, Рийсер-Ларсен ласково обнял его за плечи и покинул каюту.