На льду осталось девять неподвижных тел. Оболочку дирижабля с уцелевшими моторными гондолами несло прочь. На мостике у левого мотора стоял, точно окаменев, красивый, рослый Ардуино. Оболочка скрылась в тумане, затем вдалеке поднялся к небу темный столб дыма…
…Над стираным бельем, над пеленками, развешанными для просушки, над темной дырой двора в бедняцком квартале Рима, над мусорной кучей и детьми, играющими в пыли, над безногим инвалидом, потягивающим «кьянти» из оплетенной бутылки, над яростной ссорой двух молодых женщин летит звонкий, радостный крик.
— Мой муж на Северном полюсе!.. Слышите, соседи?.. Джузеппе на Северном полюсе! — Это кричит молодая смазливая Анита Бучелли-Биаджи с площадки лестницы, идущей по внешней стене дома. Возле нее крутится мальчик, разительно похожий на радиста «Италии», а черная шаль Аниты прикрывает громадный живот, предвещающий Биаджи вторичное отцовство.
В ответ на крики Аниты двор, словно по мановению волшебного жезла, заполнился мужчинами и женщинами разного возраста.
— Почем знаешь, Анита?
— Прибегал синьор Паскуале из министерства авиации — мой Биаджи сам передал об этом по радио!
— А где находится Северный полюс?
— Далеко, на самом севере!
— Севернее Милана?
— Куда там! На макушке земли!
— А чего Джузеппе туда понесло?
— Их там целая компания: генерал Нобиле, синьор Мариано, Чечиони… Они должны скинуть флаг.
— Зачем?
— Тогда Северный полюс будет принадлежать Италии!
— А Биаджи дадут чин старшего сержанта! — крикнул безногий. — Анита, с тебя стаканчик вина!
— Заходите все! — расщедрилась Анита. — Не каждый день мой Биаджи летает на Северный полюс!..
…Осло. От набережной к центральной части города идет пожилой худощавый элегантный человек в темном костюме, стоячем крахмальном воротничке с загнутыми уголками, галстуке-«бабочке» и черном котелке — герой Арктики и Антарктики Руал Амундсен.
За его спиной сверкает под майским солнцем зеркало Осло, — фиорда, пестреют разноцветные нарядные суденышки: моторные, весельные, парусные лодки, катера, ботики. К торговому порту держит путь трудяга-лесовоз, весь в красном окисле, с черными от копоти трубами. Большие серые чайки залетают на городские улицы и, покружившись среди рослых плакучих берез, возвращаются в гавань.
Погруженный в думы, Амундсен идет, не замечая узнающих взглядов прохожих, переходит полные движения улицы, не оглядываясь по сторонам и словно вручая шоферам и возницам заботу о своей безопасности. Он сворачивает в тихую красивую улицу, ведущую к королевскому дворцу, и внезапно останавливается, привлеченный резким, звучным голосом аукционщика:
— Меховая малица и унты, в которых Амундсен достиг Южного полюса, — восемьсот крон!..
Амундсен со странной улыбкой входит в помещение аукциона.
— Восемьсот крон — раз, восемьсот крон — два.
— Восемьсот пятьдесят крон! — слышится из Узала.
— Восемьсот пятьдесят крон — раз, восемьсот пятьдесят крон — два…
Этот аукцион привлек большую толпу. Среди подлежащих распродаже китайских ширм, персидских ковров, старинной мебели, второсортных картин и скульптур, севрского и копенгагенского фарфора, люстр и бра с молотка пойдут вещи, принадлежавшие Руалу Амундсену: различные предметы с корабля «Мод» — от солонки до градусника, от обрывка паруса до ружья путешественника; медали всевозможных географических обществ, которых был удостоен отважный исследователь, чучела птиц и зверей, различные коллекции.
Амундсен стоит за колонной, прислушиваясь к торгам. Жители Осло, которых трудно обвинить в расточительности, сейчас не скупятся, и на жестко изрезанном морщинами лице путешественника горечь сменяется насмешливой удовлетворенностью.
— Руал, зачем вы здесь? — послышался голос, и возле Амундсена оказался крепкий, плечистый, седеющий человек с хорошим, обветренным лицом.
— Тсс! — Амундсен приложил палец к губам. — Я случайно проходил мимо. А что вы тут изволите делать, капитан Вистинг?
— Простите меня, я не мог смириться, чтобы ваши медали попали в чужие руки.
— Я не возьму их назад, зарубите себе на носу! — сверкнул глазами Амундсен, затем, смягчившись, добавил: — Довольно и того, что я занимаю чужой дом.
— Этот дом построен вами, Руал! И когда паршивец Леон пустил его с молотка, вашим друзьям ничего не оставалось, как откупить его для вас.
— Оставим брата в покое, он только довершил начатое другими.
— Оставим. Вы свободны сейчас? Хотите, поедем в Хольменколен?