Я сказал, нет. Мне в туалет.
Девушка-кассир и парень в колпаке с интересом наблюдали за ними из окошка:
Будете заказывать? В туалет, — снова повторила покрасневшая от стыда Стефания. Нет. Нет? Нет, — он, должно быть, уловил нотки гнева в ее голосе, так как быстро объяснил, — здесь опасно, пойдем вместе.
И, повернувшись к кассиру, заказал два бутерброда с ветчиной, два черных чая без сахара, соус и лоток.
Это все? — она смотрела на них с интересом. Да.458 рублей.
Николай достал карточку и передал ей. Немного манипуляций — и карточка вернулась к владельцу.
Николай нажал на педаль газа — и авто плавно подъехало к другому окошку, из которого выглянула такая же блондинка и подала заказ в белом пакете. Он молча взял и положил его на черную панель между сиденьями.
По салону тот час распространился запах ветчины, ароматной булочки и чая. У Стефании слюнки потекли. Они подъехал к парковочной площадке. Николай быстро вышел, обошел автомобиль и открыл дверцу со стороны Стефании. Она отвернулась, стараясь скрыть раздражение.
Идем, — позвал он, протягивая к ней свою сильную руку. Ты и в кабинку ко мне заглянешь? — с напряжением в голосе уточнила Стефания, вложив свою руку в его крепкую ладонь. Непременно, — ответил он, хмыкнув, — а можно, я с тобой там закроюсь? Нет, — умышленно резко отрезала Стефания. Жаль, — он вздохнул.
И в тот момент, наблюдая, как он потирает щеку двумя пальцами, она действительно пожалела, что отказалась.
А могли?
Нет, что за мысли?
Они в общественном месте. И вообще это уже выходит за рамки нормального. А что есть нормальное?
Достаточно.
Пока Стефания уговаривала вести себя прилично, он стоял и ждал. Как будто читал ее мысли и ждал. Как ждут хищники, когда жертва сдастся и сама придет.
Нет, — сказала она вслух. Как скажешь.
Он продолжал стоять.
И что, так и будем стоять? Нет, ты готова? Еще бы, — проговорила она легко.
Он рассмеялся. Стефании расхотелось смеяться. Невыносимый человек. Она даже дышать и в туалет ходить должна по его расписанию.
Разве так можно?
Сев в авто, он протянул ей бутерброд размером с полбуханки хорошего обеденного хлеба.
Стефания улыбнулась:
Размерчик так по мне. Его что, нужно съесть? Нет, что ты, можешь насмотреться вволю и вернем обратно, — усмехнулся он и добавил: — А вот к нему и приборчик.
Он разложил перед ней небольшую тарелку-салфетку, подал нож и вилку. К тому же в его руках бутерброд легко разломился на две части.
Соус? Нет. Он входит в меню, — ответил он, — щедро поливая одну часть ее бутерброда. Я же сказала нет. Я слышал. И что? А ты попробуй. И как это назвать? Поздним ужином? Ладно, тиранище, твоя взяла. Будь по-твоему! Это по-нашему.
Стефания не могла сдержать улыбку, которая озарила ее лицо, заставив его светиться. В ответ Николай рассмеялся, уголки его глаз приподнялись вверх. Бронзовый загар оттенял серебристый блеск глаз. В них светилось удовлетворение ситуацией, что сложилась. Они молча ели, не переговариваясь и даже не глядя друг на друга.
Доев, он молча убрал остатки, собрал салфетки в пакет и, подъехав к выезду, выбросил мусор в бак.
Дальше они ехали молча.
О чем говорить?
О завтра?
О нас?
О себе?
Молчать.
Все, что не сказано, тоже есть разговор. Разговор с самим собой.
Стефания была очень уставшей, чтобы о чем-то говорить. Да и так было понятно, что он все уже просчитал. Ее задача не попасть под жернова его желаний и не сопротивляться.
Поднявшись в пентхаус, она прошла в так называемую свою комнату, зашла в ванную. Когда вышла, его не увидела. Он не пришел. Спуститься самой? Да, наверное. Надев легкий шелковый халатик, Стефания прекрасно понимала, насколько соблазнительно выглядит, но она хотела этого и его сейчас. Как десерт на поздний ужин.
В доме была тишина. Нигде ни звука. Она заглянула на кухню, в столовую, его спальню — никого. Кабинет и библиотека? Да, точно, она нашла его перед монитором в библиотеке, он что-то сосредоточенно набирал на клавиатуре.
Но, почувствовав ее присутствие, внезапно спросил:
Не спится? Нет, я…Уже иду, ложись в своей комнате. Хорошо. Ты не передумал? Завтра я смогу? Нет, не передумал. Поговорим об этом завтра.
Выйдя из кабинета, она почувствовала себя надоедливым ребенком, которому все мало. И он хочет играть еще.
Да, именно такой она себя чувствовала, чересчур избалованной и…
Раздевшись донага, она легла в его кровать. Что он сказал, ее комната? Она будет здесь, в его. И пусть попробует возразить.
Хороший выбор, — оценил он, подходя к кровати, где лежала Стефания.