Взяв двумя пальцами землянику с небольшой тарелки, утопающей в ягодах, он попросил:
— Открой ротик, сладенькая…
Стефания тут же выполнила, но опомнившись, хотела быстро закрыть его. Не успела. Она прикусила ягоду передними зубами, таким образом закрепив ее. Николай, дразня, наклонился и откусил красную ягоду с другой стороны. У нее не осталось выбора, как прожевать то, что осталась во рту. Даже такой мелочью, как еда, он хотел управлять.
Глотай. Что делать? — спросила она, автоматически глотая злополучную ягоду. Сейчас, — сказал он, целуя ее.
Его язык проник в ее рот, лаская его, будоража и отнимая возможность дышать.
— Еще земляники?
Какая земляника?
Нет, Николай, я хотела поговорить, а не есть, — отрезала недовольно Стефания. А мы и говорим. Очень даже говорим, — ответил он, пригубив вино. Нет, мы пока не говорим, — сказала она возмущенно. — Я пытаюсь, но ты не воспринимаешь то, что я говорю, не слушаешь. Не слушаю? Не может быть! — подыграл Николай, изображая праведное негодование. Может. Все, стоп. Как? Уже готова идти? — тут же обрадовался Николай. Идти? Куда? Наверх, нас ждет горячая ванна и прохладная постель. Нет. Николай, хватит, — сказала Стефания.
Николай наслаждался ею, ее взрывом и негодованием, со стороны она была похожа на фееричную актрису из какой-то голливудской мыльной оперы, которой все жутко надоело и она готова вот-вот взорваться. Себя он чувствовал жалким преследователем, который заманил свою жертву в ловушку. Но у него не было выбора. Как-то все пошло не так, как он планировал. И вот, сидя рядом с ней, он придумал тысячу причин за и против того, чтобы насильно увезти Стефанию с собой. Вот чего он не хотел, так это расставаться с ней. Николай почти был уверен, что, оставь ее в Одессе сейчас, через неделю он не получит ответа на свой звонок. Ему никогда и ни с кем так хорошо не было. Ненавязчиво, чисто и открыто.
Как скажешь, — ответил он и, откинувшись на спинку, продолжил как ни в чем не бывало есть.
Он ел, она молчала, стоя возле стола. Николай на нее не смотрел. Стефания чувствовала себя ужасно, нервничала, вспылила, повысила голос. Нет, она кричала.
А он ел. Молча. Завибрировал мобильный. Его.
Да, а где мой? За эти дни я его не видела. А ведь мне звонили.
Причем многие.
Где сумка?
В машине.
Мне нужно в машину. Он с кем-то говорит, точнее, на том конце что-то говорят, он слушает. Уйти.
Что, прямо сейчас?
Нет, можно тогда, когда уже не сможешь, не будет сил и желания.
Правильно, уйти, иначе, если останусь, он меня уговорит на все что угодно. На что угодно ему, а не мне. Я возле него думать не могу.
Повернувшись к двери Стефания, пошла. Звон посуды, резкое отодвигание стула, секунда — и она уже стоит лицом к разъяренному Николаю. Они замерли. Он смотрит на нее зло, она непреклонно.
Куда ты идешь? — вопрос-вызов. За телефоном, — ответ-вызов. Я тебя предупреждал. Со мной никаких посторонних разговоров, — ответ-напоминание. Говорил, но я не согласна! — ответ-отказ. Я не меняю свои условия, — отчеканил он, продолжая буравить ее взглядом. Я тоже. Мне нужен мой телефон.
Повернувшись к нему спиной, она снова направилась к двери. Стремительный рывок — и он ее снова развернул к себе лицом. Не больно, но неприятно. Как маленькую девочку одернули.
Николай продолжал держать ее за руку, глядя на нее так, как будто она вот-вот должна понять.
Стефания… — назидательно начал он. Николай… — в ответ перебила она.
Он замолчал, она тоже.
И что, они так и будут стоять и молчать?
У Стефании как будто открылось второе дыхание:
Я не могу и не хочу. Я хочу свой телефон, — вырвав руку, она направилась к двери.
Не прошла и двух шагов, как снова Николай развернул ее к себе.
Прекрати, прекрати, — начала кричать она, — я не ребенок, чтобы мною так манипулировать. Я чувствую себя очень злой и… Слышишь? Да, но это возбудило во мне совсем другие чувства, — он посмотрел на нее потемневшими глазами, сверху вниз и потом обратно, медленней.
Стефания замерла, хлопая ресницами:
Ты озабоченный… — она замолчала, подбирая слово. Кто? — поддел он, в это время поедая ее глазами и держа уже за обе руки.
Руки его напряжены, если что — не отпустит, а наоборот…
Что сделает?
Отпусти, — повторила она озадаченно, но уже более спокойным тоном. Я не люблю, когда мне не подчиняются, — ответил он просто.
Недоуменный взгляд Стефании говорил о ее мыслях лучше слов:
Что? Ты должна подчиняться мне, я не люблю скандальных сцен. Все, что от тебя требуется, быть со мной и делать то, что тебе говорят. Ты это о чем? — Стефания от души рассмеялась. — Не хочу тебя пугать, но знаешь ли, в каком веке мы сейчас живем? Знаю, — ответил он, гипнотизируя ее взглядом. Как бы ожидая, что она вот-вот поймет в чем дело. Тогда ты точно знаешь, что такие вещи давно не практикуются, — подвела она итог и попробовала вырвать хоть одну руку.