На входе их приветствовала модельной внешности девушка в синей униформе, с какими-то, как показалось Стефании, бесконечными ногами.
Добрый вечер, Николай Алексеевич! — стюардесса улыбнулась и повернула свою светлую головку в сторону Стефании. — Добрый вечер! Мы рады вас приветствовать на борту Р 18…Здравствуй, Анна, все готово к вылету? — коротко приветствовал ее Николай вопросом, оборвав заученный монолог-приветствие.
Стюардесса расстроилась, на ее лице появилось недоумение. Ее коротко оборвали на полуслове.
Наверняка свой монолог она озвучивала тысячам пассажиров, а может и больше. Хотя на вид ей не больше двадцати пяти.
Да, Николай Алексеевич, мы готовы, — сказала она, профессионально растягивая улыбку до самых ушей.
Эта Анна преданных глаз обожания не сводит с моего Николая!
Твоего? С каких таких пор он твой?
Моего! Он только мой!
Салон самолета выглядел еще лучше. Был выдержан строгий контраст. Снаружи черный, внутри — белые панели по всему периметру с электроникой. Она, казалось, была повсюду. На стене, на потолке и даже на полу было несколько мониторов разных диаметров.
Ого, столько всего! — удивленно отметила Стефания, оглядывая все вокруг.
Что можно делать с такой техникой?
Кто на самом деле Николай?
Давно пора спросить его об этом…
Я как всегда вовремя задаю себе вопросы.
Но техники здесь действительно много! Нельзя ее трогать каждому встречному!!!
Не в силах сдержать восхищение, Стефания продолжала двигаться по салону, разглядывая все, что оказывалось перед глазами. Но стеклянные панели не оживали, ничего не менялось.
— Каково это все в работе? Хотелось бы посмотреть! — сказала она благоговейно, не сводя восхищенного взгляда с белой трубки возле одного из кожаных кресел.
Это не так тяжело устроить, — сказал Николай, улыбаясь, — садись. Что? Нет. Я не могу. Уже время. Мне нужно домой. Родители, — запричитала она, с опаской оглядываясь по сторонам. Садись и пристегнись, — уже приказ, брошенный на ходу.
Подойдя к мониторам, Александров нажал на ожившие кнопки на панели — и дверь в салон автоматически закрылась. Задвигающиеся шторы на окнах открылись, появилась консоль перед ним. Николай что-то написал, картинка на ней сменилась, еще и еще. Страх охватил Стефанию. Все это происходит не с ней. Это страшный сон. Но неотвратимость ситуации чувствовалась в каждом уверенном движении его руки.
Что вы себе позволяете? — закричала Стефания, не выдержав предупреждающего напряжения, сковавшего ее тело.
Николай, не реагируя на панику Стефании, продолжал спокойно нажимать на прозрачные кнопки, потом, отойдя, опустил боковой рычаг, панель погасла, консоль исчезла в нише.
Объясните…
Но он по-прежнему не оборачивался, не смотрел и как будто не слышал Стефанию. В нем чувствовалось уверенность в правильности сложившейся ситуации.
Все необратимо менялось, еле слышно заработал двигатель. Стефания подбежала к двери, намереваясь ее открыть. Но не тут-то было. Она была закрыта. Надо стучать! Тишина. Сзади ее, сопротивляющуюся всем телом, обхватили сильные руки, унесли в глубь салона. Не обращая внимания на активный протест со стороны Стефании, Николай без каких-либо усилий усадил ее в кресло, начал пристегивать ремень безопасности. Закончив, проверил, натянув на себя, наклонился ближе и, поймав сжатые губы Стефании, одарил двумя короткими поцелуями. На втором Стефания успела больно укусить его за нижнюю губу. В ответ Николай сильнее прижался к ней теплыми губами — и она почувствовала кровь у себя во рту. Металлический вкус крови особенный. Его вкус. Руки Николая обхватили ее голову с двух сторон, резко оттянули назад:
Никогда больше. Не смей. Моя кровь в твоей крови, — сказал он сквозь зубы.
Выглядел он устрашающе: на лбу глубокие складки, глаза сужены, ноздри раздуваются, подбородок напряжен. Весь его вид говорит о возможности и желании причинить вред в ответ на ее необдуманные действия. Его слова, как ушат воды, тут же охладили ее, приведя в чувство.