— А чего ты ещё ждал, а? Откуда взяться вещам? Мы живём на хлебе с солью, чтобы прокормить твою дочь! Сидишь там в своей деревне и в ус не дуешь! А то посмотрите на него, Регинка сама не захотела принимать его помощь! А ты и рад! Не настаивал! Вот и забирай теперь дочь с одной сумкой вещей!
— Ясно, — только и говорит он по окончании её обвинительной речи. Смотрит на меня: — Попрощаешься?
— Мы… уже.
Он кивает, закрывает багажник и отправляется к водительской дверце. Я иду к пассажирской.
— Там хоть веди себя прилично! — летит мне в спину едкое. — Угробишь ещё и отца, придётся жить на улице! Если б не опека, сразу вышвырнула б тебя вон, потому что ты не заслуживаешь, чтоб о тебе заботились! Мелкая гадина.
Последние слова она шипит, как змея, но они меня не трогают, куда больнее было слышать о том, что я «угроблю» ещё и папу. Я с силой щипаю себя за плечо, чтобы заглушить физической остро вспыхнувшую боль в душе, а затем открываю дверцу и занимаю сиденье.
Папа смотрит прямо перед собой.
— Она всегда такая?..
— Да.
Он кивает и поворачивает ключ зажигания. Мотор звучит утробно и мягко. Я пристёгиваю ремень безопасности, прячу пальцы в рукава кофты и зачем-то поднимаю взгляд на окно второго этажа. Наверное, почувствовала, что он смотрит. Злорадная ухмылка вкупе с гневно-раздосадованным взглядом вмиг приводит меня в ужас, знакомый до боли: сердцебиение учащается, пульс тоже, в ушах шумит кровь. Я буквально умоляю себя отвести глаза — этот человек всегда умел держать меня в своей власти — и тоже смотрю прямо перед собой: на дорогу, которая сулит мне избавление пусть не от всех, но значительных мучений.
Теперь он в прошлом. Я никогда не вернусь в это место, пусть мне и не всегда было плохо в нём. Очень надеюсь, что не придётся.
Впрочем, место, которое меня ждёт, тоже не вызывает во мне восторга. И не потому, что это богом забытая деревня, а точнее, село — Ильинка, а потому что и там со мной тоже случались ужасные вещи. Да, я была маленькой, но именно с того случая и начались все мои беды. Впоследствии я напрочь отказалась навещать папу, с которым мама развелась, когда я была годовалым ребёнком, но это не помогло избавиться от ужасных воспоминаний.
Считаю, что в тот раз меня пометила сама смерть.
До Ильинки путь неблизкий: сначала нужно покинуть город, а затем около часа ехать по трассе, в основном степной. Виды из окна приятные: бескрайние холмистые поля уже с собранным с них урожаем, или смешанные леса. В небе парят коршуны. Кое-где пасутся стада овец или коров. Когда я вижу лошадей, сердце отзывается восторгом, но не то чтобы сильным. Чувства со счастливым окрасом не для меня.
Всё это время мы с папой молчим. Что меня вполне устраивает, как и его — он вообще никогда не отличался болтливостью. Думаю, это одна из причин, почему мама захотела от него уйти, она и мне не раз говорила, что немногословностью я пошла в него.
«Ты, как твой отец: всё держишь в себе».
Что касается внешних данных — я пошла в неё: те же тёмно-русые волосы, кукольное личико, неестественная худоба и невысокий рост. Всё, что теперь мне от неё осталось, не считая совместных фото и воспоминаний.
Мы с папой заговариваем, когда машина подъезжает к табличке с названием его родного села.
— Со школой я договорился: тебя примут в одиннадцатый «А», необходимые учебники выдадут. Канцелярию я немного прикупил, если нужно что-то ещё, скажи, и я дам тебе денег.
— Хорошо, спасибо.
— Если нужна новая одежда…
— Я скажу, — киваю я.
Она мне не нужна. Та, что у меня есть, находится в отличном состоянии: чистая и целая, а наряжаться я не умею, да и привлекать чужой интерес не люблю. И без этого буду в новой школе в центре внимания: деревня пусть и большая, но не огромная, а я дочь единственного здесь владельца шиномонтажной станции, который, ко всему прочему, возглавляет сельский совет. Плюсом к этому вольюсь в учебный процесс лишь спустя две недели после начала учебного года, что тоже возымеет нежелательный эффект.
Ильинка — деревня проездная и всё время достраивающаяся, уже на повороте дороги вверх по холму видны будущие дома. И не простые. На въезде с городской стороны они все как один дорогостоящие особняки. Что-то вроде элитного района, где живут богачи, уставшие от городской суеты.
Настоящая деревня начинается чуть позже, когда мы проезжаем мимо красивых домов и минуем «центр» села, где находятся здания администрации, «Почты России», сетевых продуктовых магазинов с пунктами выдачи маркетплейсов и одинокой кондитерской. Что-то мне знакомо, что-то, как, например, кондитерскую, я вижу впервые. Инфраструктура села развивается в ногу со временем, к чему наверняка не в последнюю очередь причастен мой папа. Нам с ним, кстати, нужно в самый конец деревни по главной дороге. Со двора папиного дома можно разглядеть реку, которая вместе с полями разделяет нас со следующим селом. А если обойти дом сзади и добраться до тонкой колеи просёлочной дороги, то можно выйти к невысокому обрыву, где у одинокого дерева тихо и спокойно.