Но в этот раз все идет не по плану. Уже заходя в зал, слышу сдавленные звуки и понимаю, что сегодня буду не одна. Замерев у двери, даже думаю уйти. Но потом меняю решение. В конце-концов, я уже переоделась. Уж как-нибудь позанимаемся не мешая друг другу с таким же ночным трудоголиком.
Собираюсь пойти в дальнюю часть помещения. Но что-то заставляет подойти ближе к матам, на которых, не замечая меня, боксирует мужчина. Какое-то тревожное ощущение в груди. Я даже не сразу понимаю, что это сам глава холдинга. В мокрой от пота футболке, шортах, открывающих мощные икры, с растрепанными волосами. И подумать не могла, что он, как простой смертный, ходит в этот зал.
Когда приходит узнавание, снова появляется мысль незаметно испариться. Наша последняя встреча слишком хорошо отпечаталась в памяти, чтобы у меня осталось желание пересекаться с Волошиным. Уже собираюсь сбежать, когда на меня обрушивается такая дикая концентрация боли, гнева и ярости, что едва не сбивает с ног.
Приглядываюсь внимательнее к искаженному лицу, каменно-напряженному телу, бугрящемуся мышцами. Замечаю кровь, стекающую по запястьям. И просто не могу промолчать. Бросаюсь вперед и прошу прекратить истязать себя.
Когда мужчина снимает боксерские перчатки, ужасаюсь виду его измученных пальцев и спешу за аптечкой. А вернувшись, получаю за свою самодеятельность совсем не то, что ожидала. Сначала ему не нравятся мои духи, потом Волошин заявляет, что не просил ему помогать. А напоследок отправляет к мужу и детям, утверждая, что я ничего не знаю о жизни.
Все же прозвище у него вполне заслуженное. А характер, действительно, ужасный. И это при таких внешних данных. Тогда, в кабинете, я не очень-то его разглядывала. Было не до того. А вблизи невозможно не заметить, как отлично он сложен. Сильные ноги, мощные бедра, широкие плечи.
Каждая ладонь, которую я обрабатываю, как две моих. Рядом с ним чувствую себя дюймовочкой. А еще ощущаю терпкий мужской запах, после физической нагрузки вполне заметный. И на удивление, не вызывающий отторжения. Даже наоборот, откуда-то появляется странное желание прижаться носом к влажной коже и вдохнуть всей грудью.
Удивляюсь такой реакции, я вообще достаточно брезгливый человек. Его грубость с трудом терплю, понимая, что он еще не полностью отошел от того, что заставило его разбивать руки в кровь. Видимо, это что-то очень сильное и тяжелое. Но последнее заявление убивает едва зародившееся сочувствие на корню. У него получилось ударить по самому больному.
Я просто молча смотрю на мужчину, не понимая, как это комментировать. Что ему сказать? Что он не приватизировал страдания? Что беды не спрашивают возраст? Какая-то ерунда. Пусть думает, что хочет. С меня достаточно.
Ухожу, окончательно передумав заниматься. Но перед этим успеваю заметить, как в глубине окруженных насыщенно-синей радужкой зрачков что-то дрогнет. Глаза у него красивые, а вот душа…
Хотя она там точно есть, где-то глубоко за этой броней. Я видела ее, корчащуюся от боли, когда Волошин дубасил грушу. А сейчас она опять спряталась. И мне, по большому счету, все равно. Нам с этим мужчиной детей не растить. Скорее всего, еще года два его не увижу.
Но как оказывается уже на следующий день, в своих прогнозах я конкретно ошиблась. Примерно к обеду на нашем этаже начинается странная суета. Я сижу за своим столом в просторном опен-спейсе, занятая работой, и не понимаю, что происходит.
Почему Коршунов такой возбужденный что-то активно выговаривает своему заму. А потом вдруг резко меняется в лице и спешит кому-то навстречу. Явно очень важному, раз уж моего начальника так перекосило от демонстративной любезности. С нами, своими подчиненными, он и десятой доли подобного отношения не показывает.
Когда важный гость появляется в поле моего зрения, сразу напрягаюсь. Потому что это Армагеддон. И мне иррационально кажется, что он по мою душу. Неужели мое вчерашнее поведение его задело? Хотя должно быть наоборот. Он сам старательно меня задевал.
Не понравилось, что я увидела его не при полном параде, а в душевном раздрае? Если и этот мужчина окажется мстительным и не простит мне своей слабости, я совсем разочаруюсь в противоположном поле. Хотя у меня давно уже нет иллюзий. Поэтому и живу одна. Лучше так, чем рядом с сильным, но ненадежным плечом, которое в самый тяжелый момент предаст.
Сначала кажется, что я переживаю напрасно. Волошин, в сопровождении моего начальника, проходится по нашему офису. На меня не обращает внимания и никак не выделяет из остальных. Потом ненадолго уединяется с Коршуновым в его кабинете. И вскоре покидает наш этаж, оставив сотрудников взбудоражено строить предположения о причине своего визита.