Я еще не успела остыть после разговора с Волошиным. Оправдываться перед этим подобием мужчины не собираюсь. Как и закрывать рты всем, кто так же подумает обо мне. Обойдутся!
— Ошибаешься, Виктор, — отвечаю в его же манере. — Лечь под настоящего мужчину лучше, чем под слизняка. Ощущения, знаешь ли, совсем другие.
— Ну да-ну да, — испепеляет меня презрительным взглядом Коршунов. — А мужик или нет, определяется у вас исключительно местом в списке Форбс?
— У кого это, у вас, Вить? Или ты себя имеешь в виду? Если ничем другим похвастать не можешь, остается только местом, — уже не прячу издевки. Маски сброшены окончательно. Даже если решу остаться в холдинге, с этим человеком работать больше не буду.
— Так ты сама отказалась проверить, чем я могу похвастать, — ухмыляется пакостно.
— Избавь меня от подробностей, — морщусь я. — Потом еще будут кошмары сниться. А я свой сон берегу.
— Положим, тебе теперь будет не до сна. Придется отрабатывать повышение. Смотри, как бы не пожалела, — о, а вот и угрозы пошли.
— Смотри, как бы сам не пожалел, — парирую, глядя ему прямо в глаза. — Я ведь буду близко к начальству. Кого там уволил вместо себя за подставу с моим отчетом?
— Не вздумай проболтаться, тогда точно пожалеешь, — практически шипит Коршунов.
— А ты теперь бойся, Вить. И гадай, когда за тобой придут, — чувствую, что пора заканчивать этот обмен ядами. И так ощущение, будто наступила в дерьмо. — А я, пожалуй, поеду домой. Надо подготовиться к новому рабочему дню. Салон красоты, маникюр-педикюр. Сам понимаешь. У меня набралось полно сверхурочных. Считай, я взяла отгул, — поднимаюсь и шагаю к двери, лопатками ощущая ненавидящий взгляд. Быстро скидываю в пакет личные вещи из своего стола и покидаю офис.
Только в машине меня немного отпускает. Слишком много сразу всего навалилось. Правда, стоит признать, после общения с Волошиным я такой гадливости не испытывала. Злость, да, еще возмущение. Он тиран, но, кажется, не подлый. Впрочем, скоро узнаю точно, если решу не увольняться.
С одной стороны очень хочется посмотреть, какое у Армагеддона будет лицо, когда ему доложат. С другой, почему я должна уходить с отличной, высокооплачиваемой работы из-за двух неадекватных мужиков? Не доставлю им такого удовольствия! К тому же надо разобраться с этой мразью, Коршуновым. Избавить от него отдел, чтобы больше никого не подставлял.
В результате утром, без десяти восемь, уверенно цокаю каблуками в сторону кабинета Волошина. Решаю сохранять хладнокровие и не поддаваться на провокации. Но все мои решения мгновенно летят в пропасть, как только слышу насмешливый мужской голос:
— Рад, что вы вняли голосу разума. У женщин иногда бывают с этим проблемы.
— Давайте обойдемся без половой дискриминации, — заявляю, едва не скрипя зубами от злости. — В Европе вам бы за эти слова уже предъявили обвинение.
— К счастью, мы сейчас не в Европе, — ухмыляется Волошин. Бодрый, свежий, темные брюки и белая рубашка с расстегнутым воротом сидят идеально. Харизматичный, сексуальный, циничный… И теперь мой непосредственный начальник. — Я пока могу говорить то, что хочу. Кстати, вот ваш стол, располагайтесь, — показывает рукой направление.
Оборачиваюсь и только сейчас замечаю, что в кабинете произошли изменения. В частности, появился еще один рабочий стол у окна. Кидаю на него сумку. Мужчина подходит ближе и ставит на край стаканчик с кофе.
— В качестве примирения, для вас, — произносит спокойно. А я хмурюсь от осознания, что нам придется работать в одном помещении. Рассчитывала, что хоть небольшие передышки у меня будут. Но кажется, ошиблась.
— Это из той кофемашины, что стоит у вас в приемной? Секретарша постаралась? — показываю, что тоже умею язвить.
— Нет. Это из кофейни на первом этаже. Моя кофемашина не варит карамельный латте. Но да, ходила за ним секретарша. А вы бы хотели, чтобы я сам? — Волошин смотрит на меня с интересом энтомолога, изучающего занятный экземпляр.
— Я бы хотела, чтобы мы наконец занялись делом, — сообщаю мрачно, пристроив пальто на вешалку и усаживаясь за стол. — И, к вашему сведению, терпеть не могу карамельный латте, — демонстративно отодвигаю стаканчик подальше.
— Не хотите принимать от меня жест примирения, Евгения? Такая принципиальная? — Мужчина, вроде бы, злится, но у меня появляется странное ощущение, что он получает удовольствие от нашей пикировки.