Они сидели друг напротив друга, и подобная форма общения выглядела, по меньшей мере, глупо. В этот момент неясные разногласия между гриффиндорцами стали настолько очевидны, что даже до Питера, наконец, всё дошло.
— Что происходит, Сириус? — не сдержался Ремус. — Я тебя чем-то обидел? — прямо спросил он, не в силах больше подавлять себя. И в этот момент где-то снаружи раздался взрыв такой силы, что в «Трёх мётлах» выбило несколько окон. Посетители вскрикнули, но ни одна душа не рискнула выйти на улицу или просто выглянуть наружу.
Наступила тишина, давящая и страшная, а затем вновь что-то грянуло, и уже на улице кто-то истошно орал. И этот крик — невозможно было определить женский или мужской он был, — всё изменил. Он был подтверждением того, что совсем близко происходило нечто страшное. Посетители паба засуетились и побежали к выходу, и в прорехе между косяком и распахнувшейся дверью Ремус увидел людей в серебряных масках. Они были достаточно далеко, стояли в разбегающейся от них толпе, но определённо привлекали внимание. Их чёрные мантии, их угрожающе поднятые палочки — всё, из чего они состояли, было тут чужим.
— Пожиратели… — услышал Ремус чей-то обречённый стон, а солнце всё ещё приветливо светило с пронзительно голубого неба, на котором не было ни одного облачка. И было так странно видеть этих людей столь близко. Они словно были ненастоящими, но вот один из них поднял руку вверх и запустил в небо сгусток магии, похожий на клубок грязи. Этот тёмный от переполнявшей его злобы ком врезался в чистое небо, растекся по нему и превратился в Чёрную метку, заслонив солнечный свет. Мрачная тень упала на землю, возвращая сумрак прошлых дней.
Ужас. Вот, что ощутил Ремус в это мгновение. Он встал и попятился подальше от двери, будто боясь, что Пожиратели увидят его также легко, как он увидел их. Но им было без разницы, кого убивать. Если бы они и явились сюда, то явно не только по душу Ремуса.
— Никому не выходить! — громко воскликнул Гидеон, но единственные, кто его послушался были студенты. И то, кажется, лишь потому, что они были глубоко поражены происходящим и сражённые страхом не могли даже впасть в панику. Оцепенение поразило их.
Ремус моргнул, и этой короткой секунды Пожирателям хватило, чтобы поджечь ратушу, а вместе с ней и всех её работников.
Откуда? Откуда они только взялись?
Гидеон понял, что жители Хогсмида не буду его слушать, и он больше не тратил на них время — его главной задачей были студенты. Мужчина быстро собрал вокруг себя учеников, и те были рады ему подчиниться в надежде, что их защитят. Приказав им всем вооружиться палочками и вести себя тихо, Гидеон встал возле косяка двери, но не спешил атаковать, не желая выдавать себя. Вместо этого он призвал Патронус — это был здоровый лохматый книзл.
— Скажи Дамблдору, что на нас напали. Мы с большой группой детей застряли в «Трёх мётлах», — сухо бросил мужчина, даже не взглянув в сторону ускользнувшей сияющей сущности. Ремус смотрел на мага и ему, казалось, словно тот уже был одной ногой в битве, а рыжая борода волшебника внезапно стала казаться багровой, будто до последнего волоска она пропиталась кровью.
Кровь.
Это слово вспыхнуло в голове Ремуса и возбудило что-то в нём. Рот наполнился слюной и парень задышал чаще, резче, жарче, ноги его подкосились, и он тихонько застонал. Хотя на самом деле звуки, что он издавал были больше похожи на скуление.
— Мерлин, Ремус, не сейчас, — забеспокоился рядом Питер. Петтигрю всего трясло от страха, а его пищание стало невероятно раздражать сгорбившегося на полу Люпина. — Сириус, что с ним… Он ведь не…
— Замолчи, — тут же бросил Блэк, присаживаясь на корточки, пытаясь успокоить Ремуса и одновременно с этим отгородить его от чужих взглядов.
— Но он…
— Заткнись, Хвост, — не сдержался Сириус. Он крепко ухватил Ремуса за плечи и постарался поднять того на ноги, но тот лишь повис на его руках.
Люпин чувствовал, как постепенно теряет связь с реальностью. Даже самые незначительные звуки рвали барабанные перепонки, свет свечей и масляных ламп резал глаза. Все чувства юноши обострились на миг, и он явственно почуял запах растерзанной плоти где-то совсем недалеко. Ах, если бы у него только были силы выйти отсюда, пройти немного вправо, прямо до «Кабаньей головы» и… Да. Да. Да! Там! Именно там… ещё живое и тёплое.
Где-то опять что-то взорвалось. Звук был словно от бомбарды. Гриффиндорец вскрикнул и тут же ощутил на своих губах горячую ладонь Сириуса. Хотелось вцепиться в неё зубами, и Ремус с трудом сдерживал этот животный порыв.
— Пуфсти меня. Пуфс… Сириус… — обеспокоенно забормотал юноша в ладонь друга.
Лицо Блэка было в нескольких сантиметрах от его лица, и Ремус ощущал учащённое дыхание товарища кожей, но перед глазами всё расплывалось из-за виноватых слёз, и разглядеть Бродягу было совершенно не возможно. Ремус обхватил руку Сириуса своими ладонями и потянул её вниз, стараясь не поцарапать того ногтями — один порез мог стать фатальным даже сейчас. И Люпин не поцарапал, однако едва не сломал другу пальцы.
— О Мерлин, прости меня… прости… — не своим голосом зашептал Ремус, освободившись и тут же отползая к стене, беспрестанно натыкаясь на ноги студентов. Те, наконец, заметили юношу и стали сами расступаться перед ним, освобождая путь, видимо, приняв приступ Люпина за банальную панику и не желая в неё вмешиваться.
— Успокой его, — зашептал кто-то Блэку.
— Сама успокойся, Джонс, — грубо огрызнулся тот, прижимая болящую ладонь к груди и вновь приблизившись к Ремусу. Парень уже упёрся спиной в стену, но всё равно не оставлял попыток отдалиться от надвигающегося на него Бродяги, даже не замечая того, что старания себя совершенно не оправдывали и препятствие на его пути не исчезало.
Сириус снова оказался рядом, снова присел на пол, но не спешил вновь что-то предпринимать. Он лишь внимательно смотрел на Ремуса, а потом нерешительно положил руку на его плечо, поддерживающе его сжав. Люпин вздрогнул от этого почти забытого прикосновения и застыл в растерянности, а затем весь прильнул к едва не сломанным им только что пальцам, устало поскуливая и дрожа всем телом.
Сириус растерялся кажется, но через мгновенье его вторая ладонь уже сжималась на другом плече Люпина… Затем его руки постепенно сомкнулись на лопатках, и Блэк плотнее притянул разом обмякшего в его объятьях Ремуса. Он крепко прижимал того к себе так, что парень почти задыхался. Но эта удушливая нежность выжимала из него последние силы, не давая и шанса приступу вновь возобновиться.
Воротник пальто Блэка оказался до ужаса колючим, и Ремус понял, почему тот весь день его поправлял — шерсть раздражала кожу, кажется, почти царапая её. Подбородком Люпин отвёл ворот в сторону и прижался к голой шее Сириуса, судорожно выдыхая, и Блэк почти также тяжело задышал ему в макушку. Он отстранился на миг, наклонил голову и поцеловал Ремуса в губы. Его собственные были жёсткими и требовательными, горячими, и они почти сразу отстранились, оставив после себя лишь саднящий зуд.
Ремус поражённо уставился на Сириуса, а тот смотрел на него всё тем же знакомым изучающим взглядом.
— Это очень нехорошо, — изумлённо прошептал Люпин.
— Это ты мне говоришь, — невесело ухмыльнулся Сириус и отвернулся.