- Машина в гараже, - пробубнила Карина.
Открытая улыбка Кирилла обернулась тонким полумесяцем тонких губ, спрятав зубы хищника.
- Я так и подумал, - отозвался парень.
Вот дура! Где же еще быть тачке, которая так и не завелась?
Но, огромному облегчению женщины, смаковать неловкость Кирилл не стал – он обошел Карину, и направился к выходу, а она, кусая губы и матерясь одними губами, побрела за ним.
Они вышли из гаража, и тут же полуденное солнце накрыло невесомым теплом. Под заливистое пение птиц где-то в высоких кронах, омываемые прохладой тени многовековых деревьев, они направились к дому Карины. Парень неспешно вышагивал впереди, молодая женщина шла сзади, старясь на смотреть на широкую спину и узкую талию, на неторопливые шаги длинных ног, легкость и плавность движений высокого тела. Она опустила нос в пол, делая вид, что её не завораживает кошачья грация, что рождалась даже тогда, когда он просто шел. Тело контролировало каждую мышцу даже сейчас, когда он медленно отсчитывал метры от своего дома до её, когда босые ноги с густого ковра изумрудной зелени ступили на узорчатую брусчатку пешеходной дорожки, перенесли вес тела через низкий бордюр, а голые ступни коснулись горячего асфальта. Она шла в нескольких шагах от него, стараясь не смотреть, как под грубой кожей перекатываются мышцы, когда он повернул голову налево, чтобы посмотреть, нет ли машин, и поднял руку, закрывая глаза от солнца. Они медленно пересекали сонное утро, наслаждаясь тем, как здесь, в уютном оазисе хвойного леса, солнце не печет, не давит, не пытается выжечь человека с лица Земли, а ласково гладит нежными лучиками. Здесь, где от самой окраины поселка до ближайшего пляжа десять минут неспешной ходьбы, воздух влажный и пахнет свежестью пресноводной реки, наверное, поэтому он такой легкий и вкусный, что и дышится совсем иначе – всей грудью, каждой клеточкой легких. А еще здесь очень ценили уединение, и каждый дом, мало того, что находился на внушительном расстоянии друг от друга, но зачастую был отделен от соседей внушительным куском нетронутого леса. Такое соседство, как дома Карины и Кирилла были редкостью, и чаще всего жизнь под тенью густых жителей крошечного оазиса протекала на условиях полной анонимности. Словно необитаемый остров, но без кораблекрушений и с супермаркетом под боком.
Мастер на все руки зашел в гараж первым: окинул взглядом Форд, открыл водительскую дверь и, по-хозяйски усевшись на водительское сиденье, повернул ключ – Фокус ожил душераздирающими звуками, которые по забористости ничем не уступали скрежету вилки о стекло. И пока Карина покрывалась мурашками, Кирилл терпеливо слушал стенания автомобиля. Затем он повернул ключ, и наступила блаженная тишина. Парень потянул за рычажок, и где-то под капотом глухо звякнул открывшийся замок. Карина стояла в углу, как раз напротив настежь раскрытых ворот гаража и наблюдала за тем, как Кирилл вылез из машины, обошел её и, открыв капот, скрылся в его разинутой пасти. Какое-то время были слышны только глухие металлическое постукивания, лязганье и шелест. Карина не собиралась вмешиваться и стояла себе тихонечко в углу, слушая, как время от времени, сквозь скрипящие и клацающие звуки прорывался быстрый, сдавленный выдох – по скромному мнению женщины мастер на все руки выдирал внутренности из еще живого пациента без анестезии. Наконец капот закрылся. Кирилл аккуратно защелкнул металлическую панель, затем достал из заднего кармана безнадежно грязную тряпку, и, вытирая руки, посмотрел Карине прямо в глаза. А потом парень спросил:
- Ты спишь с Игорем?
Не веря ушам своим, Карина нахмурилась – может слух её подводит? Она с сомнением протянула:
- Н-не поняла…?
- Все ты поняла, - без тени улыбки произнес он, все еще глядя ей в глаза. А затем снова повторил, тихо, но очень отчетливо, чтобы не осталось сомнений. – Ты спишь с Игорем?
И глядя в зеленые глаза Карина поняла, что никакая это не простота. Куда уж там! Карина смотрела на парня и, сама того не замечая, раскрыла коралловые губы в совершенно искреннем изумлении, не в состоянии вымолвить ни слова. Кроме черного мата и непечатных междометий в голове порхали совершенно нелестные отзывы о мастере на все руки и какие-то неуместные выкрики, вроде «что это за херня!?» Огромных трудов стоило молодой женщине отыскать в этом ворохе необходимые слова, когда, наконец, Карина вдохнула, и на выдохе вытащила из себя самое цензурное, что нашла: