- А если я не хочу отвечать на этот вопрос?
- Не отвечай, - спокойно кивнул парень. – Но тогда только через две недели.
- Что «через две недели»?
- Я смогу взяться за твою тачку только через две недели.
- Что, все настолько серьезно?
- С машиной – нет, а вот со временем – да. У меня очередь на три недели вперед, но твою машину я могу забрать в ремонт и через две, отодвинув пару людей, которые никуда не торопятся. Но если ты ответишь на мой вопрос…
И тут Карина сказала:
- Я тебя поняла, - пожалуй, слишком резко перебила, излишне грубо, и поэтому тут же добавила. – Извини за беспокойство.
Уголок тонких губ пополз вверх.
- Уверена?
- Абсолютно, - кивнула Карина.
Откровенное хамство женщину не разозлило – уж это точно не переплюнет её бывшего мужа, который додумался притащить на финальное заседание бракоразводного процесса беременную любовницу – но что-то внутри взыграло. Настырность, азарт, а может простая усталость заголосила в праведном гневе, а-ля «блядь, да сколько ж можно!?» Она терпеть не могла себя, когда у неё не хватало ума и изысканности ответить улыбкой на хамство, а потому чувствовала себя проигравшей. Карина немного помедлила, а затем подытожила:
- Спасибо, что уделил время, но сплю я с Еремеевым или нет – не твое дело.
Парень снова кивнул, не удивившись, словно так и было задумано. Он обошел машину и, запихав грязную тряпку в задний карман, ненадолго задержался в полуметре от женщины. Он еще раз оглядел её и сказал:
- Мое дело или нет – зависит от твоего «да» или «нет», - он сделал еще пару шагов, и уже в проеме раскрытых ворот гаража обернулся. – Я не обидчивый. Передумаешь – заходи.
А затем мастер на все руки вышел в летний полдень и, ни разу не обернувшись, скрылся в своем доме.
***
Бесконечное «сегодня»…
Грохот заставил женщину вздрогнуть. Она обернулась к окну, инстинктивно сжав пальцы так, что стекло бокала заскользило в руках. Карина быстро поставила стакан на край столика, а затем поднялась с дивана и в несколько шагов оказалась у распахнутого окна гостиной, и тут же – грохот! Огромные панорамные окна первого этажа дома напротив были открыты и из них доносились раскаты жутких звуков: удары и треск, гром поваленной мебели, звон бьющегося стекла и сквозь нарастающий гул бойни был слышен мужской голос. Карина спохватилась – быстрым шагом, почти бегом, к двери – распахнула, выбежала на улицу, но пара шагов… Уверенности, как не бывало – голос Кирилла гремел такой ярой ненавистью, что она совершенно искренне испугалась. Застыла в двух шагах от собственного забора. Снова удар и послышался треск дерева – что-то из мебели разлетелось в щепки. Женщина сжала кулаки, стиснула зубы так отчаянно, чтобы не сметь и пискнуть. Кирилл дико орал. Слов не разобрать, но всевозможные оттенки гнева искрили так ярко, что и деталей не нужно было. Сердце женщины набирало ход – грохотало, било, пульсировало. До слуха Карины долетали отдельные обрывки мата и цензурной, но такой искренней ругани, что волосы вставали дыбом и мерзкий холодок вдоль спины пробирал до дрожи. Она сделала еще один шаг, положила руку на ребро заборчика – пальцы сжали теплое дерево, пока женщина слушала, как на верхней ноте надрыва Кирилл замолкает.
Вдруг из открытого окна вылетает телефон – разлетается вдребезги о бетонную дорожку, взрывается крошевом из пластика, и крутятся, вертятся в воздухе детали, прежде чем рассыпаться ворохом бесполезного хлама.
А следом выбегает Кирилл.
И вдруг! Забыв его наглую грубость, глупость его и все то, что случилось на кухне… Сердце Карины сделало кульбит – взвыло и так пронзительно запело, что стало нечем дышать. Руки женщины изо всех сил сжали деревянную перекладину, костяшки побелели. Рот раскрылся, но ни одного слова – и где-то там за ребрами, вспыхнуло так ярко, как уже не горело тысячу лет. Она смотрела, как он быстрым шагом пересекает переднюю лужайку дома, и чувствовала, как что-то горячее разливается от сердца какими-то странными, давно забытыми «Кирилл», «мальчик мой…», «посмотри на меня!!!» Но она беспомощно открывает и закрывает рот, глядя, на его руки… Это кровь? Тыльная сторона рук парня вся в крови. Костяшки разбиты! Говори, Карина. Говори, мать твою! А он открывает дверь, садится за руль. Ком к горлу – куда он собрался. Что произошло? Мотор автомобиля оживает. Кирилл с грохотом залапывает дверь, и машина тут же резко сдает назад. К горлу ком – Карина все сильнее хочет кричать, говорить, шетпать в конце концов, но стоит, не говоря ни слова и все сильнее врастает в землю, глядя на старый черный Кадиллак: машину дергает и разворачивает на узкой, однополосной дороге «полицейским разворотом». Тут же задние колеса с пронзительным визгом шлифуют об асфальт, сделав тысячи холостых оборотов, прежде чем сцепится с дорогой – огромный автомобиль срывается с места и пулей уносится в полумрак наступающей ночи.