«Слишком быстро! Слишком быстро, Кирилл!!!»
…промолчала Карина. Она хватала ртом воздух. В голове сверкали «Какого хрена?», «Что это было?» Руки по-прежнему сжимали поперечину забора. Перепуганными глазами она искала ответы там, где их и быть не могло. Дом, лужайка, раскрытое окно, разбитый телефон.
Вдруг – мысль. Она обернулась к гаражу. Форд! Но тут же яростно отмахнулась – Кирилла ей ни за что не догнать! За рулем он, как рыба в воде. Она снова перевела огромные стеклянные глаза на дом напротив.
И увидела его.
Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел прямо на неё. Идеального не осталось и в помине – вся одежда вымазана и местами порвана, прическа, уложенная волосок к волоску растрепана, но главный ответ на лице мужчины – скула и бровь рассечены и кровь из заливает левый глаз и щеку. Знакомый незнакомец вытирает её рукой и… улыбается. По щеке Карины скатывается слеза и женщина обретает голос, лишь для того, чтобы всхлипнуть, глядя, как незнакомец медленно переходит дорогу. Он делает несколько неспешных шагов и, словно ничего не произошло, склоняет голову в приветственном жесте. Его глаза с наслаждением смотрят на лицо женщины.
- Ох, Вы… Вы так взволнованы… - с деланным сочувствием протянул незнакомец. – Дать вам платок?
Только теперь Карина понимает, что плачет. Слова никак не сорвутся с языка – она просто не понимает, что сказать. Наглая улыбка незнакомца, внимательный взгляд и это гребаное «Вы». Он снова вытирает кровь с глаза, и она уже не заливает лица, а застывает на рассеченных краях кожи, обретая густой винный оттенок. Его лицо, его шея и руки – в крови. Но он улыбается и говорит:
- Я так рад, что увидел Вас здесь и сейчас. Знаете… - Карина внимательно смотрела, как рука мужчины скользит в карман грязно-белых брюк и вытаскивает белый платок. Тот легким движением предлагает его женщине, но молодая женщина отрицательно машет головой. Мужчина улыбается, - …пожалуй, Вы-то нам и нужны, – сказал он, промокая бровь.
А в следующее мгновение ухмыляющееся лицо окаменело – прозрачная зелень глаз подернулась пеленой безумия, и они застыли, глядя на женщину, челюсть сжалась, натягивая желваки под гладко выбритой, побледневшей кожей, заставляя женщину инстинктивно отшатнуться назад.
Глава 4
Две недели и пять дней назад.
- Очень мудрое решение – отказаться от помощи Ольги, как её там… - пыхтела себе под нос Карина, спуская по лестнице полиэтиленовый мешок для мусора, доверху заполненный разнокалиберным хламом. Плюсом было то, что этот мешок был единственным, а минусом – третий этаж, с узкой лестницы которого хотелось бы спуститься, а не десантироваться.
С самого утра нездоровый энтузиазм заставил Карину потащиться на поиски добрых дел. По логике женщины самая верхняя комната холостяцкого дома должна была быть пыльной, заросшей паутиной кельей, без намека на мебель. Но когда она поднялась на самый верх и открыла дверь единственной комнаты третьего этажа в отчаянном желании хоть чем-то отплатить Еремееву за его доброту, тишину комнаты огласило тихое: «Мать его…» И это был джек-пот, дамы и господа, ибо не только о-очень много старой мебели и отслужившего тряпья, но и гора мусора неизвестного происхождения. Она обвела взглядом комнату – она была похожа на пристанище бомжа, который заполз сюда, чтобы феерично зажечь и почить с миром – хлам, мусор и едва уловимая вонь чего-то протухшего. Возможно, здесь найдется дохлая крыса. Первой мыслью стала: «Вали! Вали отсюда, фея чистоты, на нижние этажи и неси своё «доброе-светлое» там, где этого итак в избытке. Иди и убирай чистую кухню – и совесть успокоится и заметно будет». И вроде бы щенячья благодарность Еремееву, что еще секунду назад была по гроб жизни, стремительно отпускала, да и номер телефона Ольги, как её там, начал припоминаться в деталях…
А потом явилась сука-память и тихо шепнула: «Давай, давай, Карина, спускайся туда, где попроще. А я буду рассказывать тебе замечательные, добрые сказки о беременных любовницах твоего мужа: какую кроватку они купили, какие замечательные слоники будут на обоях в детской, и сколько распашонок она купила, выстирала, выгладила и аккуратно сложила по ящикам детского комода…»