Карина зарычала, сжимая пальцами свое лицо, но тут…
Так, стоп! Отставить панику! Да, нехорошо вышло, но семнадцать – не статья уголовного кодекса, и в данном случае просто число. А вот со стороны выглядит совсем уж не смешно. Карина просто дура набитая, кто же спорит, но редкостная блядь? Весьма сомнительно, особенно если оглядываться на «послужной список». Но ведь слухам на это плевать, и тут главное правильно подобрать слова – одно дело сочинить небылицу о том, что кто-то там с кем-то спит, и это настолько банально, что слух и дня не продержится, но совсем другое дело сообщить широкой общественности о взрослой совратительнице несовершеннолетних, окопавшейся в маленьком курортном городке, где этих несовершеннолетних – пруд пруди.
- Вот идиотка! - прорычала Карина.
Просто странно, как можно промахнуться не на год-два года, а на пять-шесть лет. Так может и не промахнулась? Может мажор с разбитым лицом просто забавляется? Вот только, как это узнать?
Она развернулась и направилась к дому Еремеева. Еремеев… А что Еремеев? Еремеев – огромный, косолапый бурый мишка, и, как любой другой представитель высшего звена пищевой цепи, не интересуется, о чем там пищат полевки под его ногами… до тех пор, пока пригревшаяся на его груди мышка не тяпнет его за нос.
***
Две недели и четыре дня назад.
К сожалению, все остальные комнаты холостяцкого дома были иллюстрациями к глянцевым журналам «Домашний очаг» - светло, просторно и уныло чисто, словно их изначально строили лишь для того, чтобы убирать, а не жить.
«Очевидно, Ольга Анатольевна честно отрабатывает свою зарплату», - с тоской подумала Карина, ковыряясь вилкой в остатках салата.
Удушающий, гудящий зной и полный штиль пробирались в прохладу деревянного дома – с самого утра солнце, жара и полнейшее безветрие делали сутки вдове длиннее. Карина подняла глаза на часы – полдень. Пять минут первого, а ощущение, словно вот уже полгода она сидит за этим столом и ковыряется в салате. Женщина вздохнула, поднялась со стула и, прихватив с собой тарелку, подошла к мусорному ведру, вывалив остатки.
- Вот так, - пробубнила она, а затем поставила тарелку в раковину и принялась за грязную посуду.
Под мирное журчание воды и тонкий перезвон моющейся кухонной утвари ей казалось, что она услышала за окном какие-то звуки, но не стала отрываться от дела. Она домыла посуду и, вытирая руки полотенцем, пересекла кухню, вышла в коридор, миновала его и оказалась в просторной гостиной. Подойдя к окну, она отодвинула занавеску – Форд Фокус купался в лучах полуденного солнца, хищной мордой упираясь прямо в закрытые ворота гаража. И больше никого. Карина бросила полотенце на журнальный столик и вышла из дома. Припекало так яростно, словно Светило задолжало Земле несколько миллиардов тонн солнечной энергии и решило выдать их все еще до обеда. Не спасала ни тень, ни влажность, ни тайга, ни река – было безумно душно и безветренно до притупленного зуда во всем теле сразу. Карина подошла к машине, взялась за ручку водительской двери – та открылась. Женщина заглянула в салон и увидела ключи в замке. Ну, принцип яслей понятен – ты на меня обиделась, я тоже обиделся – «забирай свои игрушки и не…». А за ремонт-то платить кто будет?
Женщина вернулась домой, взяла телефон и, упав на мягкие подушки, набрала номер. Несколько гудков, а затем в трубке пробасил обеспокоенный голос:
- Привет. Ты в порядке?
Карина даже растерялась:
- Я? – она удивленно вскинула брови, словно Еремеев должен был это увидеть. – Я-то нормально. А что?
В трубке повисла тишина – секундная задержка, не более, но ощутимо повеяло паникой, едва прикрытой быстрым вздохом и нарочито небрежным:
- Ничего. Просто беспокоился, как ты там.
- Случилось что-то?
- Нет, нет, - успокоил её друг, еще одна секундная пауза. – Просто ты там совсем одна и мне не по себе от того, что…
Еремеев долго объяснял ей, что она – хрупкая и ранимая, а мир – грубый и жестокий, потом припомнил разбитую Tundra, а под финал заболтал её тем, что в городе стоит дикая жара. Карина закрыла глаза, и, убаюканная родным голосом, всеми силами пыталась слушать, пыталась… затушить яркие вспышки воспоминаний, где… разлитая по полу серебряная ртуть ночи, горячие пальцы на её пульсе и «Хочу прикасаться к тебе…»
- Алё? Алё-ё… - обеспокоенно звал голос Игоря в трубке.
Карина спохватилась, поерзала задом на диване:
- Да, да! Я здесь. Прости, я… - быстрый вдох и. – Слушай, тут Кирилл Фокуса пригнал, а денег не взял. Неудобно как-то…