Игорь пробасил:
- С какой стати тебе платить? – Карина была готова спорить на что угодно, что в этот момент он потирает ручищей густую двухнедельную щетину. – Моя же тачка.
Закрытые глаза, тихий выдох:
- Еремеев, мне не пять лет. Элементарные вещи я вполне могу делать самостоятельно.
- Да перестань, - успокоил густой бас с теплой нежностью большого уставшего дядьки. – Мы с ним уже обо всем договорились. Ты к нему обращайся, если что понадобится. Парень он нормальный, толковый и без закидонов.
(Летний душ, полотенце, обернутое вокруг бедер и «Я все равно буду спать с тобой»)
- Да, да, - говорила Карина, потирая переносицу. – Я знаю. Слушай, у тебя точно все нормально? Голос у тебя взволнованный.
На том конце трубки низкий голос прокашлялся, прочистил горло и сказал:
- Все хорошо. Отдыхай, Каринка, и меньше заморачивайся глупыми мелочами – спи, загорай, на речку ходи, витамины кушай… Кстати, а день недели какой сегодня?
- Ты меня спрашиваешь? У меня тут, знаешь ли, бесконечная пятница.
Он довольно хмыкнул, в голосе звучала улыбка:
- Короче вверх по течению, где-то в ста двадцати километрах от поселка есть турбаза. Там с четверга по субботу пляшут и фейерверки запускают. Молодежи много. Сгоняй. И это, лишнего не бери – на базе отдыха контроль на въезде. Ну, заешь – спиртное, наркотики, оружие…
- А как же мой любимый армейский нож?
- Дома оставь. Только ты это… Кирюху с собой позови, а то на самой-то территории хоть запейся. В общем-то прецедентов не было, но мало ли что…
- Да, Еремеев, я поняла. Если надумаю – позову (в четверг, после дождичка…).
- Ладно, мне пора. И это… - тут Еремеев замолчал, очевидно, подбирая нужные слова, а затем сказал. – Меньше интернета, больше солнышка. Выходи на улицу почаще.
- Ладно, - протянула Карина.
- Ну, все, отбой. Звони.
- Хорошо, - сказала Карина.
Еремеев положил трубку, и Карина, убрав телефон от уха, задумчиво уставилась на темных экран. Какое-то время женщина задумчиво крутила в руках мобильник и думала о серебряной ртути, грубых руках и честных словах, но потом её мысли вернулись к обеспокоенному голосу друга – нутро неприятно сжалось. Показалось? Еремеев не стал бы врать, и если бы случилось плохое – сказал обязательно. Значит, показалась.
***
Две недели и тря дня назад.
Воздух звенел от духоты и превратился полупрозрачный студень, который не двигался совсем, и казалось вот-вот сдетонирует от любого резкого движения.
Самым большим подвигом стала поездка в магазин на восставшем из мертвых Фокусе, и момент, когда пришлось выбраться из машины с кондиционером, стал самой настоящей проверкой на прочность – очень хотелось остаться жить в Форде.
Две недели и два дня назад.
Льет как из ведра. И даже не льет – хлещет, обещая затопить на фиг весь род людской. Ну, некоторым туда и дорога. Карина стояла на крыльце и наблюдала за лавиной воды с неба. Каких-то пять минут, а по бокам проезжей части уже бурлили самые настоящие горные реки в миниатюре. Но главным подарком после двадцати четырех часов беспросветной духоты стал аромат – хвоя, сырая земля и кора – все приумножилось, раскрылось, заполнило собой воздух до самого неба. Дождь усилил солирующие запахи и добавил новые краски – что-то травяное, что-то ягодное, и много, очень много свежести. Поистине природа бывает удивительно прекрасна в своем неистовстве. Карина и сама не заметила, что улыбалась, чувствуя миллиарды крошечных брызг покрывающих босые ноги до самых икр – отражение дождя от деревянного пола крыльца.
Она зашла в дом, отыскала в ворохе подушек свой телефон и посмотрела на экран. В голове роились мыслишки, одна другой отчаяннее – кино, сыр с вином, соцсети (если хватит смелости) и… и предложение Еремеева. Еще один взгляд на экран телефона.
«Не поеду я никуда», - подумала Карина и бросила телефон обратно в гору подушек, решительно собираясь провести вечер у телевизора.
Две недели и один назад. Пять минуть первого ночи.
«Господи, кто же её распутывать будет?», - думала Карина, во все глаза глядя на женщину-змею.
Она аплодировала вместе со всеми, но глаза её были прикованы к заднице девушки, нависавшей над её же лицом. Впечатляло, конечно, но вызывало множество вопросов прикладного характера и, вот ведь зараза – исключительно эротического свойства. И когда Карина в очередной раз представила себе, как развлекается девушка-змея одинокими зимними вечерами, поняла, что пора бы идти себе с миром туда, где её больное воображение не даст поводов краснеть за себя. Цирковая труппа, очевидно, не была чем-то новым для этих мест, и публики было довольно много. Молодая женщина, окинув финальным взглядом сцену, где завязывалась узлом гуттаперчевая девушка в сверкающем комбинезоне, бросила быстрый взгляд на клоунов и акробатов, а затем повернулась и двинулась сквозь толпу зрителей в обратном от сцены направлении.