- Это называется «метить территорию»! – шипела Карина.
- Да мне плевать, как это называется! Я всё это хочу!
Тут очередная барабанная дробь по входной двери и громкий крик «Кирилл, блядь!» заставили замолчать обоих – они уставились друг на друга, чувствуя иглы сотен тысяч молний, летящих в разные стороны, пронизывающих легкий летний день, и было даже удивительно, что никого за дверью не коротнуло разрядом. Где-то на кухне снова завибрировал телефон, а они пытались прожечь по дырке друг в друге. Карина сдалась первой – шагнула к нему, прижимаясь бедрами, чувствуя, что словесная перепалка явно не возбуждает Кирилла, обняла и, поднявшись на цыпочки, поцеловала тонкие губы.
- Давай ты откроешь дверь, отправишь их с миром на все четыре, а мы с тобой… - она взяла его руку, приложила к своей щеке, покрывая поцелуями грубую кожу ладони, - ...продолжим начатое.
Грубые пальцы капризничать не стали – большим пальцем по нежной коже её губ. Она раскрыла рот, позволив грубой коже ласкать сочный коралл, скользить по острой кромке зубов. Он убрал руку и поцеловал её – быстро, словно хотел укусить, а потом голос Кирилла тихо разлился по коралловым губам:
- Если я открою дверь, они разбегутся по дому, как тараканы.
- Тогда не будем открывать.
- Не будем, - кивнул Кирилл, обнял… и потащил её к входной двери.
Она вцепилась в него, упираясь ногами в пол, и попыталась остановить, но куда там! Девяносто килограмм азарта, силы и скорости.
- Что ты делаешь? – запищала она.
В несколько шагов они оказались у двери, и парень прижал её к деревянному полотну собой.
- Тише, - прошептал Кирилл. – Услышат – и мы оба спалимся.
По ту сторону двери гудели мужские голоса, то взрываясь хохотом, то опускаясь до едва различимого гула, а по эту – взгляд блестящих карих глаз беспомощно метался по красивому лицу.
- Кирилл, что за…
Парень сверкнул острозубой улыбкой, зеленый азарт северным сиянием под веером длинных ресниц, и вместо ответа он прильнул к её губам. Нежные губы, языки, ласкающие друг друга – они целовал её медленно, с наслаждением, упиваясь каждым движением своей любовницы. Рука Кирилла приподняла край футболки и забралась за пояс трусиков – ниже, глубже. Карина хватается за его запястье и отрывается от тонких губ:
- Нет, нет, нет…
Ей не справиться с ним – подушечка его указательного пальца медленно собирает возбуждение по самому краю, дразня, купаясь в горячем, влажном, пока любовница безрезультатно пытается остановить его руку. За дверью раздался смех. Карина вздрогнула, впилась ногтями:
- Я не смогу, - прошипела она.
- А ты меня слушай.
- Ты не…
Внутрь – нашел и надавил.
- Господи… - застонала она, и пальцы еще сильнее впились в горечь шоколада загорелой кожи.
Сладкая ласка грубого пальца в нежных складках кожи, и тонкие губы шепчут:
- Я говорю.
Её тело в грубых руках поет, стонет и задыхается – слишком хорошо Кирилл знает, что любят её губы, руки, как завести её с пол-оборота, что ей нравится. Она поддается волнам удовольствия, набегающих на её тело, а парень ловит губами её губы, настаивает на поцелуе – он хочет чувствовать дыхание, хочет ощущать её беспомощность. Он ласкает её клитор, и она раскрывает рот, пытаясь молчать, задыхаясь собственным желанием закричать о том, как ей сладко. Он очень быстро узнал, ритм её удовольствия, и теперь, когда его руки чувствуют налившуюся плоть, когда лоно истекает соком и все её тело звенит в предвкушении, прозрачный зеленый жадно впитывает сладость подступающего оргазма на её лице – парень заводится вновь. Он слишком хорошо знает её, и за несколько секунд, за пару движений до оргазма, он останавливается…
- Продолжим, когда они уйдут?
- Сейчас… – умоляет она.
Кусачая улыбка лишь на мгновение, и тут же – недостающая пара движений… Она кончает. Сдирает золото загара, впивается зубами в плечо и исходит оргазмом, чувствуя пульсацию внутри. Не дожидаясь, пока она опомниться, Кирилл тянет её за собой, и Карина, пьяная от оргазма, послушно следует за ним к маленькому журнальному столику. Футболка – на пол, белье – на диван. Он сажает её на край, и тут же рука в карман трико, а затем, быстрыми, отработанными до автоматизма движениями – стаскивает штаны, разрывает упаковку зубами, достает презерватив. Она голая, возбужденная, любуется быстрыми движениями сильного тела, жадно впитывает красоту грации. Иди ко мне. Сердце гулким маятником отсчитывает секунды до того, как он войдет в неё. Хочу тебя. Хочу все, что есть в тебе. С предохранением покончено, и руки притягивают к себе пышные бедра – одно движение… По тяжелой, крепкой столешнице разливается секс – движение, стон, близость до боли, крик, тихие слова, как мольба и снова движение. Она ложится на стол, он накрывает её собой, и в танце животной похоти их тела льнут друг к другу, предугадывают, сплетаются, становясь все быстрее, громче, и в предвкушении её тело дышит сексом, становится чистой похотью, и вот она вся – эхо его движений. Он внутри, она обвивает – танец обнаженных тел, и с каждым движением его бедер, все быстрее раскачиваются качели наслаждения. Он заходит в неё с грубостью, выходит с любовью, и чем быстрее чередуются грубость и любовь, тем громче она стонет, тем сильнее сжимает рука Кирилла край столешницы. Она натягивается струной, он замирает, и на выдохе… этот оргазм один на двоих – заливает, заполняет, топит – они до последней молекулы растворились друг в друге. Пульсирующие секунды удовольствия на грани боли, когда мир уходит из-под ног, проваливается в бездну, а они остаются.