- Неужели после того, как я видел ваш голый зад, мы не найдем общих тем для разговора?
Впервые за все время пребывания в этом пятизвездочном раю из многоэтажных шалашей Карина почувствовала себя нехорошо. Жаль, что Еремеева здесь нет. Он бы живо…
Незнакомец толкнул дверь, сделал шаг и, протянув руку, мягко потеснил молодую женщину, переступая порог дома. Карина раскрыла рот, глядя, как мужчина прошел в прихожую и, не снимая обуви, пересек широкий коридор первого этажа. Медленно и неспешно он оглядывал окружающую обстановку, а затем скрылся в арке гостиной. Ошалевшая и немало озадаченная Карина последовала за ним. Она вошла в просторную, залитую закатным маревом, комнату и застыла – он по-хозяйски расселся диване, закинув руку на широкую спинку и положив ногу на ногу.
- Я сейчас вызову полицию, - сказала Карина.
- И что вы им скажете? – зеленые глаза довольно прищурились. – Пожалуетесь на нападение на диван?
- Не незаконное проникновение в дом.
- Не ВАШ дом, заметьте…
Карину не удивило, что самозванец знает своих соседей в лицо, но её обезоружило, что непрошеный гость даже не потрудился заподозрить в молодой женщине, например, новоявленную супругу (почему бы и нет?) Еремеева.
- А это уже совершенно не ваше дело. Мое присутствие здесь совершенно законно и легко доказуемо: один звонок и…
Тут незнакомец протянул руку и подцепил лямку бюстгальтера, валявшегося в полуметре от него – белье оказалось у него в руках, и красное кружево заструилось меж пальцев мужчины. Этот нехитрый жест заставил Карину замолчать – она зачарованно смотрела, как человек, до безумия похожий на её любовника, медленно водил подушечкой большого пальца по мягкой ткани, выстилающей внутреннюю поверхность чашечки. Тело отреагировало мгновенно – волна мурашек разлилась по коже прохладной волной. Карина скрестила руки на груди, но взгляд незнакомца был быстрее:
- У вас богатое воображение, - улыбнулся он, поднимая глаза от груди к нахмуренному лицу женщины. – И очень неудобный диван. Не хотите ли…
Карина наблюдала за танцем тонких губ, за зеленью глаз под вуалью темных ресниц, за расслабленными плечами и пальцами рук, играющих с её нижним бельем, когда услышала:
- … что скажете?
Очнувшись от гипноза, она нахмурилась еще сильнее, и, посмотрев ему в глаза, переспросила:
- Не поняла?
Ухмылка мужчины расцвела полноценной улыбкой:
- Я говорил, что нам нет нужды ссориться, - его пальцы по-прежнему перебирали кружево бюстгальтера. – Мы ведь соседи… – он опустил ресницы и, глядя на нижнее белье женщины в своих руках, продолжал говорить. – А предлагал я вернуться к нам в дом и познакомиться по-людски, – тут его ресницы вспорхнули, пристальный взгляд быстрым уколом ничем не прикрытой наглости по самому интимному – чуть ниже живота Карины. – Теперь, когда мы оба одеты…
И тихий смех мужчины, словно пощечина хлестко щелкнул её по самолюбию, как по кончику носа – нагло, резко и унизительно. Едва зажившее после омерзительной процедуры развода, эго дало о себе знать – женщина набрала побольше воздуха в легкие, но… сомкнула рот и сжала губы, шумно выдыхая через нос. Она до боли закусила губу, дабы изо рта не посыпался годовой запас нецензурщины – скандал сейчас совершенно ни к чему. И, похоже, незваный гость это прекрасно понимал, более того – ждал. Стало очевидно, что гостю было ясно, как день – меньше всего на свете молодой женщине хотелось, чтобы соседи по «даче» перемывали Еремееву кости, обсасывая детали «нападения на диван» тихонечко перешептываясь у прилавков местной булочной, похихикивая в ладошку за столиками местного кафе, от души хохоча во весь голос на борту катеров и яхт. Еремеев, конечно же, ни слова не скажет, не выставит счет, не осудит и даже легкого выговора не сделает, просто пробубнит в бороду что-то едва различимое, но вслух скажет лишь: «Ерунда, Карина. Не обращай внимания». Ясное дело, что ерунда, совершенно очевидно, что подобной бредятиной Еремеева смутить невозможно, но неловкости точно не избежать. Не кусай руку с едой, женщина! Вот только и Карине не очень хотелось фигурировать в местной «желтой прессе».
- Уходите, - сказала она.
Мужчина по-прежнему смотрел на неё, только вот улыбка сползла с лица, и теперь оно внезапно стало каменным – ледяной взгляд зеленых глаз пронзил женщину, пригвоздил к полу, тонкие губы превратились в белые полосы, под тщательно выбритой кожей щек проступили натянутые до предела желваки стиснутой челюсти. Женщину окатило ледяной волной, нутро сжалось – Карине безумно захотелось сорваться с места, подбежать к двери и вылететь на улицу, голося во все легкие, но она молча смотрела, как человек, который впервые в жизни видел её, молча, яростно ненавидел едва знакомую женщину здесь и сейчас. Неужели его так разозлило то, что он увидел на кухне? Что страшного в том, что два свободных человека спят друг с другом? Воздух тугой и вязкий комом застревал в горле – быстрое дыхание женщины разносилось в тишине комнаты, оглушая её саму и приводя человека на диване в какое-то странное оцепенение – словно он вот-вот набросится на неё. Но одно движение – взмах ресниц – и каменное лицо ожило: улыбка заиграла, немигающий взгляд заискрился осмысленностью и к, изрядно побледневшей, коже прилила кровь.