— Лиду вообще ничего не тревожит, — вдруг, «очнулась» после молчания Кириллина. — ей очень в жизни повезло. У неё хорошие родители, много родственников… любящих, она легко общается даже с новым человеком, ничего не открывает, потому что закрывать нечего. Редкий человек. Как планеты над Москвой редкий…
— Ну, — отвечала Маргарита. — у меня тоже хорошие родители. Мы часто делали что-то вместе, пока не понадобился переезд и работа. А друзья у Лиды, кстати, пьющие и курящие.
Сказанное пробудило смех в девочке. Рита замолчала и услышала, что Кириллина тихо начала посмеиваться. Она услышала, по её мнению, ироничную правду относительно самой себя.
— Ревнуете?
— Да! Я довольно ревнивый человек, хоть и понимаю, что на мне внимание не заканчивается. Хотя, может, я себя и накручиваю. Мне не так легко общаться с людьми.
— Понятно.
— Кстати, почему ты вообще про Лиду такое сказала? Ну, не подумай, ты абсолютно права, но… разве тебе тоже в чём-то нелегко? Молодая же…
Сказанное девочка восприняла как обесценивание. Рита заметила её вмиг покрасневшие глаза, но даже в моменте переживания чего-то жуткого, Кириллина нежно улыбнулась. Затем был истерический смех.
Маргарита упросила рассказать то, что так хотела послушать: рассказ девочки о себе. Кириллина мужественно держалась: её прямая, как штык, спина ни на градус не поклонилась, в глазах по океану наплывших слëз кулаками било сияние мелких искр, руки послушно молчали в противоположной стороне тела, где сверху развивались по ветру чёрные волосы.
— Как думаете, почему меня так странно зовут?
— Даже не знаю…
— Отец хотел наследника. А вышло двойное разочарование. Мало того, что незапланированное, так ещё и пола нежеланного. Ну, я. К большому сожалению, моего брата Кирилла опередили, и он умер, даже не родившись.
Рита в силу возраста была знакома с биологическими процессами и понимала каждое слово девочки.
— Извини, но отец мудак из-за такого.
— Это я вам ещё не рассказала, что он алкоголик. И мать загубил. Она раньше пила с ним только для того, чтобы он её не избивал. Ну, часто звал с собой, а если отказывалась, то, ну, ну, жуткое зрелище. С тех пор она лет пять с ним глотает всю эту гадость. Я всё удивляюсь, как его с работы не выперли. Вечером орёт в приступе от «алкашки», а утром спокойно идёт на работу.
— А мать?
— Ох.. Лежит и давится собственной рвотой, как ещё? Печень из плоти, не железа.
— А почему родственники ничего не делают?
— Никого не осталось. Я даже переехать не могу. Во-первых, не зарабатываю даже на однушку, во-вторых, учёбу закончить как-то надо, в-третьих, мало ли, что случится, а скорую вызвать некому будет. Кстати, знаю, что вам мои глаза не нравятся. Я мало сплю, они орут по ночам, трудно спать. Но сплю. Мало. Но сплю. Хотя говорят, что даже полезно по три часа в сутки летать по разным снам, восемь — это, мол, слишком много.
Рита настолько была удивлена непрекращающейся улыбке девочки, что хотела ударить за это. Но вскоре ей в голову пришла мысль.
«Наверняка эта сволочь не только жену бьёт, поэтому и одежда закрывающая у девочки», — подумала Рита. Она хотела сказать хоть что-нибудь, только вот резко пропало умение, словно девушка была маленьким ребёнком, коему только предстояло озвучить первое слово. Сердце кололо. Она смотрела на Кириллину и не понимала, почему она всё ещё широко улыбалась, держа руки за спиной. Эмоциональное состояние всё же было на пределе. Девочка языком ловила стекающие к подбородку слëзы.
— Я… теперь… понимаю, отчего всё это, — пыталась не молчать Рита. — тебя… видно, что… не долюбили.
Кириллина посмеялась.
— А меня вообще хоть немного кто-нибудь любил?
Маргарита не ответила.
— Мать всегда просила никому не рассказывать о том, что происходит. Угрожала, что органы опеки придут, а им из-за меня будет плохо, что они без меня «сдохнут», извините за цитирование. Недавно исполнилось 18, значит, наверное, уже можно, но вы даже не представляете, как всё-таки страшно…
Рита поняла одно: она хотела спасти замученного человека. Также ей было очень стыдно за всё, что она думала и говорила.