С заданиями я шустро справлялась, но вот желудок так сказать не мог. Он журчал, и булькал. Закинулась очередной чашкой с кофе и парой печенек. И чем дольше я хотела кушать, тем мерзопакостней становилось настроение.
Услышала цоканье каблуков, а после увидела и обладательницу четвертого размера, широкополой шляпы и ярко-алых губ. Ее манеры походили на тех светских львиц, которые ищут богатого папика, не знают чем «е» от «ё» отличается.
– Я к Макарчику, – и голос тонкий, тошный, – Сообщи ему.
Ненавижу фамильярность.
– Презервативы дать?
И нажала на красную кнопку, чтобы позвонить шефу.
– Какие презервативы? – взвизгнула посетительница.
– Вишневые, клубничные… Банановых мало осталось. Вчера одна приходила, так они с шефом аж три штуки продырявили.
– Белова! – рыкнуло нечто из телефона, а затем это самое взбешенное распахнуло дверь, – Вероника Николаевна потом расскажете, зачем столько резинок носите с собой.
– Брат считает, что если у меня и есть секс, то только безопасный, – съехидничала я.
– Маша, ты, что тут делаешь? – мужчина перевел взгляд.
– Елозит губами по воздуху, – буркнула я и мило улыбнулась взбешенному шефу, – Кофе, чай…
– И один клубничный, – шепотом попросила Маша, а едва не расхохоталась.
Во-первых, у меня не было резинок. На работу их таскать – незачем, а дома держу одну упаковку. Во-вторых, Макар Иванович напоминал чайник. Еще чуть-чуть и из его носа повалит дым.
– Вероника Николаевна, позвоните охране. Пусть эту женщину выведут, а еще раз впустят – уволю всех.
– Макарчик! – Просто Мария схватила поля шляпы и загнула к лицу.
Губы сложила уточкой и захлопала глазами.
– Шеф, – позвала мужчину, – А она в курсе, что похожа на корову?
– Вас это не касается, Белова, – отрезал и скрылся в кабинете, хлопнув дверью и повернув ключ.
Я позвонила на охрану и передала все, что было сказано боссом. Маша, поняв, что Макарчик ее продинамил, решила повыть в приемной, размазывая тушь по всему лицу. Концерт стоял на весь этаж, и я, честно сказать, обалдела. Какая экспрессия! Какой талант выдавливать слезы и демонстративно сморкаться в салфетку.
– А я его люблю! А Он…
– Гандон, – снова вырвалось у меня, и я хлопнула по губам и еле сдержалась, чтобы не расхохотаться.
– Нет, он хороший. И совсем на гандон, – вполне себе серьезно произнесла Маша.
И только дверь шефского кабинета приоткрылась, как вошли два охранника и увели девушку.
Шелест, кстати, что-то процедил сквозь зубы и снова хлопнул дверью.
Я выдохнула и решила налить себе кофе. Скажем, немного отойти от представления. Но планам не суждено было сбыться. Телефон стал просто разрываться от звонков, и на десятом я просто положила, выдернула из него шнур и зарычала.
– Десять минут перерыв, хватит с меня. Под конец рабочего дня прорвало.
Налила чай, решив, что кофе погонит мой организм спать и сделала глоток.
От неожиданности обожгла язык, чашка вылетела из рук, и все содержимое выплеснулось мне на блузку.
– Епрст! – закричала я, – Горю! Мать вашу!
Как горячо, капец просто!
В экстренных ситуациях я действую, не думая. Расстегнула блузку и сняла, потирая обожженную кожу. Пусть и не сильно, но больно и малоприятно.
– У меня есть огнетушитель! – вылетел из кабинета Шелест и замер с прибором.
Сглотнула и поспешила прикрыть кружевной бюстгальтер.
– Я чай на себя пролила, Макар Иванович.
– Белова… Белова, – он аж побелел, – Просто слов нет! Заканчивай тут дела и иди домой, пока еще что-то на себя не вывалила.
Словно я постоянно так делаю.
– Спасибо, Макар Иванович. Так и поступлю.
И чем быстрее, тем лучше. Отпустил пораньше – наверное, это разовая акция, которую мне обязательно припомнят. Но работать начинать в целом непросто. А желательно, постепенно. В понедельник пришел на два часика, во вторник на три, в четверг на четыре, а в пятницу на пять. И вот, почти привык. Правда в том, что к работе в целом привыкнуть нельзя. На то, она и работа.