Алиса не заметила, как капитан направил судно к левому берегу мимо белого бакена, обозначающего отмель, и трамвайчик сошёл с фарватера. На берегу показалась небольшая деревня в полтора десятка домиков, крытых железом или шифером: крашеные заборы из тонких планок, огороды, телеграфные столбы с перекладинами; на лёгком ветерке с Волги шевелились кроны лип и яблонь. Деревня, видно, считалась такой незначительной, что к ней не подтаскивали ни брандвахту, ни хотя бы понтонный причал.
— Это Первомайская, — пояснила Алиса Веронике. — Кажется, тут одни старики живут. Кто может — в лагере работает. Сторожами там, плотниками, судомойками.
— Все так, но не совсем одни старики. Вон смотрителем лагеря в этому году из этой деревни мужчина пришел работать, — подслушал разговор девушек капитан трамвайчика.
— Молодой? — как бы случайно спросила Вероника, за что получила недовольный взгляд Алисы.
— Ну лет 40 где-то, да я и не спрашивал.
— Основное наше задание — работа в лагере, а не поиск себе приключений на пятую точку, — тихо, чтобы Капустин опять не подслушал, сказала Алиса. Теперь подруга получила недовольный взгляд в ответ.
— Лагерь-то — бывшие Самарские дачи. Купцы жили всякие, знать. У какого-то архиерея тоже была дача, — спокойно продолжил историческую сводку Капустин. Алиса и Вероника наконец разглядели эти бывшие дачи — нынешний пионерлагерь. Под высокими корабельными соснами вдоль берега Волги стояли сказочные пряничные теремки — причудливые, как ёлочные игрушки, лубочно весёлые, все в кудрявой резьбе, с фигурными крылечками, с какими-то мансардами и балкончиками, с застеклёнными верандами, с разноцветными фронтонами, с башенками, с кровлями шатром, лодочкой или палаткой. Не дачный посёлок, а выводок резвых деревянных петушков с гребешками и пёстрым опереньем. Впрочем, в толпу нарядных домиков затесались и не очень нарядные — щитовые бараки и белокирпичные коробки. От Волги посёлок отделялся забором из сетки-рабицы, чтобы пионеры не бегали купаться. Для пионерлагеря был сооружён причал — дощатый помост, вынесенный далеко в воду. Он покоился на железных трубах-опорах, вбитых в дно, как сваи. По краям этот помост был обвешан автомобильными покрышками. Асфальтовая дорожка вела к воротам, возле которых на тумбе возвышалась полуразрушенная гипсовая девочка-пионерка, трубящая в горн. На причале возле телеги с колёсами от легковушки стояли несколько мужиков. Похоже, они готовились разгружать припасы, привезённые на трамвайчике. Алиса пригляделась, рассматривая встречающих, это был Димон Маслов с уж очень довольной физиономией и какой-то мужчина. Наверное, это про него рассказывал Капустин, что он приехал смотрителем работать в лагерь. Мужчина был высокого роста, с черными волосами и короткой бородой.
И вот Маша, Вероника и Алиса первые ступили на трап с некоторой робостью, и Димон Малосолов, стоящий на причале, галантно помогал каждой спуститься, а потом мягко подтянул девушек к себе якобы для важного и приватного разговора.
— Девчонки, у меня тут другана к вам в лагерь поработать прислали, а он-то не из ваших, — понизив голос, сказал Димон с приятельской откровенностью.
— Прошу вас, устройте его как следует, лады?
— Дима, — серьезным голосом позвал мужчина, принимая продукты из рук Капустина. Тем самым намекая тоже поработать, а не языком чесать.
— Глеб, я же для тебя стараюсь, — слегка обижено хмыкнул Малосолов, но за работу принялся.
Алиса недовольно закатила глаза на поведение Димона и, ухватив поудобнее сумки, пошла к лагерю. — Давай помогу, тяжело ведь.
Девушка немного удивленно увидела перед собой протянутую мужскую руку, а потом подняла взгляд на мужчину. Зеленые глаза встретились с карими.