Кажется, мне было бы легче, если бы полковник возмущался, негодовал, даже кричал, но такое спокойное распиливание вдоль и поперек было положительно невыносимо.
- Видимо, вы не можете подыскать слов для ответа? - все тем же ровным скрипучим тоном осведомился полковник. - Я могу вам помочь. Дело Короля нужно продолжать, поиски его всячески форсировать, но поручить это дело не какому-нибудь самонадеянному юнцу с авантюристическим душком, а солидному, опытному работнику с достаточной выдержкой.
- В чем же выразился мой авантюризм? - совершенно ошарашенный новым обвинением, спросил я.
- А как вы назовете ваш метод, с помощью которого вы добились признания у Бабкина? Прокурор Осетров сообщил нам о вашем фотомонтаже. Он крайне не одобряет подобных действий. Я не скрою, выдумка была не лишена остроумия, но это не наш метод, и так поступать вам не следовало. Вообще вы показали себя в последнем деле не с блестящей стороны. Я начинаю сомневаться, что вам можно давать серьезные поручения.
- Пока я не провалил еще ни одного дела, - тихо, но уверенно возразил я.
- А дело Короля?
- Оно еще не провалено. Я уверен, что смогу довести его до конца, если останусь в Каменске.
- Едва ли вам удастся остаться здесь, - покачал головой полковник. - Вероятно, мы пошлем вас в район и, видимо, со значительным понижением в должности. Такой проступок, как ваш, не может остаться безнаказанным.
- Я сам чувствую, что заслужил наказание, - ответил я покорно, - и согласен с любым взысканием, но прошу вас учесть, что никто не знаком с делом Короля так, как я. Многое в этом деле основано на очень неопределенных догадках…
- А что, если этот Король только плод вашей буйной фантазии?
- Тем лучше, - подхватил я. - Тогда окажется, что моя оплошность не причинила серьезного ущерба общественной безопасности.
Но полковника не так-то легко было сбить с позиции.
- Все равно это не оправдает вас и не улучшит вашего положения, - возразил он, - только вдобавок к остальным вашим качествам мы получим доказательство того, что вы еще и пустой фантазер.
Эти слова задели меня за живое, и я, забыв о соблюдении субординации, принятой в нашем учреждении, с жаром заявил:
- Знаете, товарищ полковник, если бы вы были на моем месте и так же, как я сейчас, чувствовали, что идете по верному следу, вы бы не смирились с тем, что не дают закончить начатое дело. Беда только в том, что сейчас я не могу представить вам доказательств, но след не упущен. Я уверен, что многое мог бы рассказать Арканов. Он, несомненно, был связан с Роевым. Но, независимо от того, как вы решите поступить со мной, я вас прошу принять меры к охране Ирины Роевой. Если Арканов действительно бандит, то ей может грозить с его стороны серьезная опасность.
- Арканов исчез. Его не могут найти ни в Амелиной, ни в городе.
- Это только доказывает, что он причастен к делу Роева. Но найти его можно. При всех условиях он будет пытаться говорить с Ириной Аркадьевной. Без этого он не уедет.
Пожалуй, с минуту полковник, не мигая, смотрел мне в глаза.
- Хорошо! - сказал он наконец. - Об Ирине Роевой я позабочусь. Вы же останетесь пока в Каменске, но из этого не следует, что дело Короля будет поручено вам.
Глава двадцать девятая
ПОСЛЕ КРУШЕНИЯ
Итак, я остался в Каменске, но родной город принял меня очень неприветливо. Погода стояла прескверная - холодная и ветреная, найти квартиру оказалось очень трудно, а когда няня Саша через своих знакомых нашла мне на первое время приют, то он оказался очень неудобным. Это была крохотная холодная каморка, отгороженная тонкой перегородкой от комнаты, в которой жила хозяйка - больная хромоногая старуха-пенсионерка, Татьяна Леонтьевна, работавшая в кооперативной артели швеей-надомницей. Она была, наверное, альбиноска: по крайней мере, раньше мне не приходилось видеть ни у кого таких белых волос, бровей и ресниц и таких светлых, желтовато-белых глаз, как у нее. Однако Татьяна Леонтьевна даже гордилась этой своей особенностью и не раз повторяла при мне с чувством удовлетворения, что, несмотря на свои семьдесят два года, она еще не поседела и сохранила природный цвет волос, хотя я никаких не мог понять, чем этот цвет отличается от седины.
Вторым предметом гордости моей хозяйки было то, что в дни своей молодости она работала в Петербурге мастерицей у закройщика, который был учеником «самого Ворта». Для меня этот Ворт был пустым звуком, я раньше не слышал этого имени, но, когда Татьяна Леонтьевна с многозначительным видом сообщила мне, кем она была, я сделал понимающее лицо и произнес: «Ого!». Этим я настолько возвысил себя в ее глазах, что она согласилась пустить меня на квартиру, хотя ей больше бы хотелось сдать комнату одинокой женщине, потому что будто бы от женщин меньше шуму, если, конечно, не попадется какая-нибудь с фанаберией.