Ирина отодвинулась от меня, тесней запахнула свое пальто.
- Вы говорите это так, точно мой отец или брат ходят ночью и грабят людей, а я их покрываю.
- Если бы я так думал, - возразил я, - то не стал бы с вами говорить об этом. Я знаю только одно, что в вашем доме поселилась беда и вы сами не в силах справиться с ней, но боитесь признаться другим, опасаясь неприятностей и для родных, и для себя лично.
- О себе я думаю очень мало, - быстро ответила она, не замечая, что этим подтверждает в остальном мою догадку.
Тут к нам внезапно вторглась Аграфена Даниловна, посланная судьбой, чтобы дать нам отдохнуть от тяжелого, напряженного разговора. Шаркая по полу своими растоптанными валенками, она подошла вплотную и, хлопнув себя по бедрам, хриповато рассмеялась:
- Так вот из-за кого он так хлопотал! Понимаю. А мне-то и невдомек было. Печку ему, на ночь глядя, топи, полы мети. Так бы раньше и сказал, что зазнобу свою встречаешь. А то: «Непорядки! Народ мерзнет!».
Ирина с недоумением смотрела на старуху.
- Что смотришь-то? - спросила Аграфена Даниловна. - На мне узоров нет. Дай-ка лучше я посмотрю, какая ты из себя.
И Даниловна, нагнувшись к Ирине, стала пресерьезно разглядывать ее во всех подробностях.
- Ничего себе, хороша, только худовата. Ну, да жир - это дело наживное. Ротик вот тоже большеват, да и бледненькая. Зато парень у тебя - чисто картина. Всем взял - и ростом, и румянцем, одни брови чего стоят, вон какие расписные.
- Я плохого не выбрала бы, - улыбнулась Ирина, входя в игру.
Старухе только и надобно было, чтобы поддержали ее добродушную болтовню.
- Поди, и любишь ты его? - сладко прищурилась она.
- Ну как же, конечно, - наигранным тоном подтвердила Ирина. - Сами же вы находите, что он хорош. Как же мне такого не любить?
- Что же вы здесь сидите? Или квартира у вас далеко?
- Нет у нас здесь квартиры, - объяснил я. - Вот съехались с разных сторон повидаться. А поезд придет - опять разъедемся.
- Ах вы, бедные мои голубки! - умилялась старуха. - Так вы идите тогда ко мне в сторожку. Там хоть теплее будет. Я вам и чайку вскипячу.
Но Ирина, испугавшись, что игра заходит слишком далеко, наотрез отказалась воспользоваться гостеприимством старухи. Еще раз напрасно попытавшись уговорить нас, Даниловна ушла, посоветовав на прощание как-нибудь уж устраиваться на житье в одном городе.
Когда она удалилась, Ирина, точно боясь, как бы я не принял всерьез ее шутливых слов, сказанных Даниловне, сухо проговорила:
- На этом, думаю, можно и кончить наш разговор. Теперь вы со спокойной совестью можете оставить меня и идти пить чай к вашей знакомой, а я с удовольствием посижу одна.
- Не лучше ли вам самой пройти к ней, если вам надоело говорить со мной.
- Не то, чтобы надоело, но давайте говорить о чем-нибудь другом, только не о моей жизни. Я так от нее устала, что готова закрыть глаза и бежать. - И, не замечая, что опять сама же возвращается к прежней теме, продолжала: - Иногда я думаю, почему мои подруги живут совершенно другой жизнью, чем я, - интересной, содержательной, а я точно в паутину какую-то попала, бьюсь в ней, а вырваться не могу. То у отца были разные семейные неурядицы (ведь Клара у него уже третья жена после мамы), а теперь брат из головы не выходит - пьет, бездельничает, грубит всем. В последнее время он к охоте пристрастился: постоянно уезжает в деревню, но очень редко что-нибудь убивает. Мне кажется, что там он больше пьет, чем охотится. Я хотя и младше Радия, но всегда чувствовала на себе ответственность за его судьбу. Я очень люблю брата, больше всех на свете, и мне ужасно страшно, что с ним может случиться худое. Раньше он хоть немного меня слушался, а теперь, точно назло, все поперек делает. Мне невыносимо тяжело и обидно. Кругом люди к чему-то стремятся, что-то создают, а мы с ним как отверженные. Он всех сторонится, и невольно я - тоже. С какой бы радостью я все бросила, уехала хоть на край света, стала бы работать, но едва подумаю, как он тут останется… и махну рукой на свои мечты.
Я много раз собиралась поговорить с кем-нибудь об этом, но не решалась… и только вот с вами… Может быть, потому, что вы так хорошо и искренне предложили тогда свою помощь, точно угадали, как она мне нужна.
- Я и сейчас готов вам помочь, - сказал я. - Через несколько дней, как только приеду в Каменск, я позвоню вам, мы встретимся и договоримся. Пока что не рассказывайте дома о нашей встрече. И помните, что слепой любовью к брату, своим постоянным стремлением оправдать его поступки, вы только делаете ему хуже.