– Какое у него было настоящее имя?
– Я же говорю – давно это было. Какая теперь разница?
– Может быть, разница есть. Может быть, большая.
– Кажется, Джон. Как у тебя, – говорит Робби, отпивая глоток, морщится. – Хотя, может, Рон. – Он почесывает морщинистую шею. Потом, с сомнением: – А может, Вон?
Джон берёт салфетку, лежащую рядом с кофейным баком, и пишет на ней свой номер.
– Если что-то ещё про него вспомнишь – позвони, ладно?
Робби подмигивает:
– Он должен твоей подруге денег? В этом дело?
– Что-то вроде. Береги себя, Робби.
Он наблюдает, как старик прячет салфетку в задний карман своих поношенных рабочих брюк Дикки – туда, где она наверняка будет забыта.
Джером смотрит поздний баскетбольный матч по телевизору, когда получает сообщение от сестры.
Барбара: Сможешь завтра заехать за Бетти в Минго? Она хочет проверить сценические костюмы с костюмершей.
Джером: Конечно. Уже в расписании.
Барбара: Она сказала – забери её оттуда в 17:30 и отвези в «Гарден-Сити-Плаза». Её потом забирают в Дингли-парк на каком-то шикарном кабриолете. Кажется, с мэром. Она говорит, ты тоже должен поехать!
Джером: Окей. Кстати, ты в тех узких штанах – огонь.
Барбара: Замолчи.
Джером пишет Джону Акерли, не спит ли тот ещё.
Джон: Ага. Был на собрании. Сейчас смотрю матч с «Кавсами».
Джером: Я тоже. Игра – так себе.
Джон: Вообще.
Джером: Забрать тебя завтра в пять? А ты тогда поведёшь мою машину до стадиона?
Джон: Окей, без проблем. Забери меня у «Хэппи».
«Кавалерс» тем временем с разгромом проигрывают на выезде.
Джером выключает телевизор и идёт спать.
Глава 20
5:30.
Холли плохо спит, если не в своей постели, а стресс от роли телохранителя Кейт окончательно сбил её режим. Она просыпается ещё до рассвета, но заставляет себя полежать спокойно и сделать утреннюю медитацию, прежде чем встать. Когда заканчивает, проверяет телефон – два новых сообщения.
Джон: Вчера вечером был на собрании в Апсале. Два старика вспомнили Трига. Никаких внятных описаний – белый, с бородой, потом, вроде, сбрил. Представлялся Тригом, иногда Триггером, как лошадь Роя Роджерса (вопросительный смайлик). Несколько раз, может, в начале трезвости, называл себя настоящим именем. Возможно, Джон. Или Рон. Или Дон. Или, может, Лон – как Чейни, бугагашеньки. Попробую ещё на следующей неделе.
Иззи: Молюсь о дожде, чтоб игру отменили.
Холли идёт к окну и раздвигает шторы. Солнце уже встаёт, не облачка на небе.
Она пишет Джону: Спасибо. Держи меня в курсе.
Иззи: Похоже, тебе не повезло.
И точно, Бу, это оказалось правдой.
На углу от отеля – Старбакс. Холли берёт американо и сэндвич на завтрак.
Она обожает, как кофе возвращает фокус утреннему миру.
Вообще-то она просто любит утро – это время, когда она чувствует себя настоящей собой.
Она идёт семь кварталов до Дингли-парка, чтобы взглянуть на поле, где её подруге сегодня предстоит либо прославиться, либо опозориться (возможно, слегка преувеличено, но в ней сейчас играет кофеин).
Трибуны пока пусты, линии фола почти стёрлись до неразличимости. Холли садится на нижний ярус и какое-то время сидит, подставляя лицо первым лучам солнца, впитывая атмосферу дня.
Молодой человек в бандане и поношенных джинсах подходит к ней и спрашивает, нет ли мелочи. Холли даёт ему пятёрку.
Он благодарит: «Спасибо, мэм» – и сердечно жмёт ей руку, прежде чем она успевает возразить. Когда он уходит, Холли обрабатывает руки антисептиком, ещё немного сидит и неторопливо возвращается в отель, по пути заглядывая в киоск и – о редкая роскошь! – покупает бумажную газету.
«Это лучшее время дня», – думает она. Подольше бы его сохранить. Но, конечно, как писал поэт, ничто золотое не держится вечно.
Холли, как опытный детектив, это знает.
Вернувшись в номер, она проверяет сообщения (новых нет), читает газету и пьет ещё одну чашку кофе (не как в Старбаксе, но сойдёт). В 8:30 она тихо стучит в дверь Кейт. Обе женщины на месте. Кейт делает заметки для выступления, которого, как выяснится позже, не будет. Корри – в спальне, говорит по телефону, договаривается о логистике следующего этапа тура – в Питтсбурге.