«Я не смогу поймать всех, – думает он, вставая на ноги. – Это слишком амбициозно. Глупая мечта. Мне не может вечно везти. Но, может, смогу поймать большинство из них, включая виновного. Того, кто заслуживает умереть больше всех».
– Мне нужно составить план, – тихо говорит Триг, возвращаясь вдоль пересекающихся досок. – Нужно найти способ привести их сюда. Как можно больше.
– Почему именно сюда? – спрашивает он себя.
– Просто так, – отвечает он. Он думает о восемнадцатиминутных проповедях и редких грубых объятиях отца. За этим стоит…
За этим («Триг, мой старый добрый Триггер») он не позволит себе потерять голову. Тем более перед своей матерью, которой уже не было.
– Заткнись, – говорит он достаточно громко, чтобы испугать нескольких голубей, взметнувшихся в воздух. – Просто заткнись.
Он проходит мимо заброшенного закусочного киоска и мимо билетной кассы. Приоткрывает дверь – никого нет. Вестибюль шатают ветром висящие на стенах плакаты. Он выходит наружу и снова закрывает дверь, вводя код сантехника.
Он начинает идти по заросшей сорняками бетонной дорожке к своей машине, но передумывает и решает заглянуть на тренировку, которая идёт на софтбольном поле.
Он ещё на полпути через деревья, когда к нему подходит девушка – грязные волосы, запавшие глаза, худощавое тело, ей лет двадцать, может быть.
– Эй, парень.
– Эй.
– У тебя случайно нет чего-нибудь?
Хотя он посещал и собрания анонимных наркоманов, и анонимных алкоголиков (все они борются с одной и той же болезнью – зависимостью), сила желания и нужды у наркомана никогда не перестаёт его поражать. Эта девушка видит мужчину в пиджаке, больше похожего на бизнесмена (или полицейского в штатском), чем на торчка или дилера, но её потребность так велика, что она всё равно обращается к нему. Он думает, что она, наверное, подошла бы с такой же просьбой даже к старому деду с ходунками.
Триг собирается ответить «нет», но передумывает. Девушка сама подаётся на блюдечке, и если она погибнет – единственным проигравшим будет ад, куда она, несомненно, попадёт. Он прикасается к пистолету в кармане и спрашивает:
– Что ты ищешь, дорогая?
Её мёртвые до этого глаза вспыхивают искрой.
– Что у тебя есть? У меня вот это. – Она обхватывает грудь руками.
Он вспоминает бродяг, которых видел недавно в разных канавах и переулках.
– Тебе, может, понравится «Королевский Выбор»?
Искра разгорается в пламя.
– Отлично. Прекрасно. Что хочешь? Дрочку? Отсос? Может, и то, и другое?
– Ради Королевы, – отвечает Триг, – я готов на все.
– О, блин, не знаю. Сколько у тебя есть?
– Биток. – Он знает жаргон: это означает двойная порция дури.
– Где? – Она оглядывается с сомнением. – Здесь?
– Там. – Он указывает на каток «Холман». – В уединенном месте.
– Дверь заперта, мужик.
Он понижает голос, надеясь, что не выглядит как человек, разглядывающий цыпочку, в которой, скорее всего, прячется с полдюжины разных инфекций.
– У меня есть секретный код.
Он снова оглядывается, чтобы убедиться, что они одни, затем берёт её за руку и ведёт обратно к заброшенному катку.
Никаких сомнений. Ни малейших.
Позже, имя, которое он вложит ей в руку, будет Коринна Эшфорд.
Когда Кейт выходит на сцену – нет, выступает – большая часть зала встаёт, аплодируя и ликуя. Стоя в тени за кулисами слева от сцены вместе с Корри, Холли покрывается мурашками.
Она научилась храбрости и смелости – потому что это было необходимо. Это сделало её лучше, но в душе она всё ещё по натуре застенчивая женщина, которая часто чувствует себя неуместной, неспособной сделать хоть шаг, не оступившись, – и она не понимает, как кто-то может так уверенно выйти на глазах у всех этих людей.
А аплодируют там не все. Группа людей в синих футболках с надписью «ЖИЗНЬ С ЗАЧАТИЯ» громко освистывает.
Кейт выходит в центр сцены, снимает бейсболку и делает глубокий поклон. Затем хватает микрофон и делает им «вертушку», как эстрадная звезда.
– Женская сила!
– Женская сила!
– Женская сила, я хочу вас слышать, Айова-Сити!
Толпа отвечает ей тем же, в экстазе. А сторонники «Жизни с зачатия» сидят, скрестив руки, как обиженные дети.