Чья-то рука берёт Холли за локоть, и она вздрагивает.
– Она и правда нечто, правда? – тихо спрашивает Корри.
– Да, – говорит Холли. – Ещё бы.
Особенно если учесть, что женщина, которая плеснула в Корри отбеливателем и залила её багаж кровью и внутренностями, прямо сейчас может быть где-то в этом зале.
Вооружённая.
И вряд ли это кто-то из тех, в синих футболках. И не горничная в коричневом платье.
Скорее всего, кто-то с мягкой, приветливой внешностью. Кто аплодирует. И подбадривает.
Иными словами, женщина, внешне похожая на саму Холли. Большинство зрителей стихают. Но не участники группы «Жизнь с зачатия». Как только остальные садятся, они вскакивают и начинают скандировать:
– Аборт – это убийство! Аборт – это убийство! Аборт – это убийство!
Холли напрягается и скользит рукой в сумочку. Большая часть зала отвечает на это освистыванием. Раздаются крики:
– Сядьте и заткнитесь!
Где-то начинается нестройное скандирование:
– Наши тела – наш выбор!
Билетерши направляются к людям в синих футболках.
Кейт поднимает руки. Она улыбается:
– Тише, мои свободолюбивые снежинки. Спокойно. Билетерши, не надо. Пусть выпустят пар.
Сначала члены группы «Жизнь с зачатия» продолжают скандировать, но потом замечают, что на них смотрит большая часть зала – как на обезьян в зоопарке, которые занимаются чем-то особенно нелепым… вроде метания дерьма друг в друга. Скандирование слабеет, становится рваным, стихает… затихает.
– Вот так, – мягко говорит Кейт. Это голос родителя, обращающегося к ребёнку, вымотанному собственной истерикой.
– Вы сказали, что хотели. Выступили за то, во что верите. Именно так у нас и принято. Теперь моя очередь, ладно? Очередь женщины, которая считает, что изнасилованная девочка, забеременевшая, должна иметь выбор!
Всплеск аплодисментов.
Корри поворачивается к Холли – и если раньше Холли никогда не видела человека с настоящими звёздочками в глазах, то сейчас видит.
– Каждый раз пробирает, – говорит Корри. – Она каждый раз меня берет за живое. Иногда она невыносима, но когда выходит на сцену… ты ведь чувствуешь, да?
– Да.
– Она говорит искренне. Каждое слово. От головы до пят. Всё по-настоящему.
– Да.
– Ладно, я дозу получила. – Корри смеётся и смахивает пару слёз. – Пойду в гримерку, нужно звонить и готовиться к Давенпорту. Ты обратно в гримёрку сама дойдёшь?
– Да. Помни, мы не выходим через сцену.
Корри показывает палец вверх:
– Через южный коридор, правильно. Чемоданы и машины остаются в «Рэдиссоне». Заберём завтра.
Очередная волна аплодисментов в зале, когда Кейт делает своё фирменное «ну же, ну же, ну же» – покачивая пальцами обеих рук.
Крис сидит в третьем ряду. Короткие светлые волосы аккуратно зачёсаны, на нём голубая оксфордская рубашка и новые джинсы. Он без оружия. Думал, что могут быть рамки металлодетекторов, но это лишь одна из причин. Он готов умереть, если понадобится, но надеется, что вместе с сестрой они смогут прикончить суку и уйти незамеченными. В туре смерти Маккей ещё полно остановок. Мученичество – это крайний случай. Она магнетична, с этим не поспоришь. Неудивительно, что женщины вокруг так ею очарованы. Неудивительно, что пастор Джим из Церкви Истинного Христа называет её «служанкой антихриста». Но именно Энди Фэллоуз, первый диакон пастора Джима и казначей церкви, направил Криса на нынешний путь. Потому что, как он сказал, пастор Джим может только говорить.
– Всё зависит от христианских патриотов вроде нас, Кристофер. Мы должны действовать. Ты согласен?
Он согласился, всем сердцем. Как и Крисси.
На сцене Кейт говорит, чтобы они представили, что снова в школе:
– Сможете? Отлично! Все мужчины в зале, поднимите руки. Давайте, парни, представьте, что я та самая учительница, в которую вы были влюблены в шестом классе!
По залу пробегает смешок. Мужчины поднимают руки, Крис в их числе.
– А теперь те, кто делал аборт, оставьте руки поднятыми. Остальные – опустите.
Крис едва верит своим ушам. Будто она обращается прямо к нему.
– Неужели я вижу одного потрясающего мужчину? – спрашивает Кейт, прикрыв глаза от света. – Версию Девы Марии с хромосомами XY?
Крис замечает, что его рука всё ещё поднята. Он поспешно опускает её – под дружелюбный смех, который ему слышится как издевка. Он тоже смеётся – маскировка, чтобы не выдать себя, – но в голове у него шум и стук, как тот, с которым он иногда колотит кулаками в стены дешёвых мотелей, где живёт, – они единственное, чего он достоин, – колотит, пока кто-нибудь не крикнет: «Заткнись, чёрт тебя побери, спать мешаешь!»