Пара заканчивается после очередного взрыва хохота. Старенькому преподавателю становится все труднее всех успокаивать. Они его даже не слышат, а заступиться некому.
— И все равно я знаю, что ты другая, — бубнит Армина, когда собираем вещи.
— Фила тоже таким считаешь?
Армина перебрасывает рюкзак через плечо и, упрямо задрав подбородок, поражает:
— Не все такие, какими хотят казаться. Ты ото всех отгораживаешься, потому что не любишь, когда тебя считают слабой. Но если тебе нужна помощь, то это не признак слабости, это нормально.
На это я ничего не отвечаю. Забираю свою сумку и гордо иду к выходу.
Побывала я уже и слабой и откровенной и что в итоге? Эти люди теперь живут в моем доме, жрут мою еду и дышат со мной одним воздухом. Вставили нож в спину и радуются, а я ведь им доверяла. И Киму и его матери. Я не боялась быть рядом с ним слабой и открытой, но это в прошлом. Той Аси больше нет. Она умерла в той машине.
Обед в универе я прогуливаю в кафе за несколько кварталов вместе с Германом. Не то, чтобы он мне нравился, но он согласился заплатить за мою еду и отвезти меня после обеда обратно в университет, правда, приходится прогулять половину пары, а оставшуюся провести под аудиторией, потому что преподавательница меня не впустила. Ну и не надо!
Слоняюсь по университету, стараясь не попасть на глаза проректору или, не дай бог, ректору. Я их не боюсь, но оставаться в универе в качестве наказания нет никакого желания.
— Ася!
Подпрыгиваю на месте.
— Что ж вы так пугаете, Клавдия Семеновна?
— А че я? Я тебя позвала просто!
Как же просто. Она немного глуховата, так что говорит гораздо громче необходимого. Я бы и рада сбежать, да только старушка меня не отпускает, перехватывает за руку, тянет к себе.
— Поможешь мне, раз прогуливаешь? Я ищу добровольцев.
— И на что?
— Так цветы пересадить надо. Им места требуется больше. Я говорю-говорю, а меня не слышат, никого так и не выделили, так что я вот — вылавливаю активистов.
— Но я… домой шла! — пытаюсь выкрутиться. — Голова болит.
— У меня таблетка есть, — заверяет старушка, ни на мгновение не ослабляя хватку.
— Ладно.
Сдаюсь, потому что если она продолжит так громко кричать, то точно привлечет внимание кого повыше, а там не временная пересадка вазонов, а долгое изнуряющее наказание. Кто-то вбил нашем ректору в голову, что это работает. Что студенты будут вести себя лучше и учиться прилежнее, если не пугать их отчислением, а приучать к работе.
— Вот сюда, — говорит Клавдия Семеновна и заталкивает меня в почти пустую аудиторию.
Почти, потому что тут уже есть люди. Три девочки, какой-то очкарик и Ким.
— Знаете, — поворачиваюсь к старушке, чтобы вырваться отсюда, но слышу щелчок замка, а затем и вижу, как Клавдия Семеновна запихивает ключ за пазуху.
— Это что, шутка?
— Какие тут шутки. Никто не уйдет, пока не пересадим наших малышек.
— Вы меня здесь закрыли? — спрашиваю вкрадчиво, замечая, что никто из остальных не рвется отсюда выбраться.
— Тебя, милочка, тебя. Негоже слоняться по университету без дела. Давай, — подталкивает меня к остальным. Мишеньке не хватает рук в помощь.
Глава 11
Останавливаюсь рядом с Кимом молча и делаю вид, что он — то же растение, только еще и шевелится. Вообще его игнорирую всеми возможными способами. Потому что раздражает своим присутствием.
— Активнее, — говорит мне, замечая, что я не очень-то уж и хочу что-то делать.
— Проникся цветочками? — язвлю неимоверно.
Просто таки хочется еще что-то сказать, но я прикусываю язык.
— Старушкам надо помогать.
Морщусь. Прямо чудовище из меня делает.
— Держи.
Торжественно вручает мне растение, а сам возится с землей и горшком. Непроизвольно на него засматриваюсь. Сосредоточенное, слегка нахмуренное лицо. Он всегда такой, когда что-то делает. Концентрируется максимально. А я вечно его за это стебу.