За грудиной кипятком шипит тоска по нашим разговорам и встречам. Мы ведь не разлей вода были. Всегда вместе и рядом, а тут… Каждый сам по себе теперь. По его вине. Точнее, по вине его матери, чью сторону он гордо принял.
Отворачиваюсь. Так хочется сломать хрупкий цветок в руке. Даже нажимаю на стебель, завороженно глядя на то, как он гнется, но не ломается.
— Что ты делаешь? — “спасает” цветок, забирая его у меня из рук.
— Бесит это, — шиплю. — Это ты сказал ей меня взять?
Смеется.
— Ты думаешь, я двадцать четыре на семь о тебе думаю, что ли, Озерская? Кого привели, с тем и работаю.
— И что, нравится? — снова достаю его вопросом.
Усадив цветок в горшок, смотрит на меня с усмешкой.
— А что? Волнуешься?
Так и будем вопросом на вопрос отвечать друг другу? Бесит. Но вслух ничего больше не говорю. Решаю, что буду его игнорировать напрочь. Вот ни слова больше от меня не услышит!
— Молодая драцена хоть и выглядит хрупкой, на самом деле, очень сильная, так что сломать стебель не так легко.
— Какие познания. Будешь садоводом?
— В отличие от некоторых, я слушаю то, что рассказывают преподаватели.
Прикусываю язык, потому что обещала себе молчать. Вот что за характер! Даже данные себе обещания сдержать в полной мере не получается.
Зато Ким молчит. Усердно копается в земле и не обращает на меня никакого внимания.
Мишеньке не хватает рук.
Как же! Да он за пятерых справляется. И это тоже раздражает, потому что все у него и всегда получается. Как по мановению волшебной палочки. И в учебе, и в жизни.
— Ну, все!
Довольный отодвигает от себя горшок с растением, улыбается, о чем-то переговариваясь с Клавдией Семеновной. Не знаю, о чем, потому что снова залипаю на Кима. Столько дружим с ним, а я так редко обращала внимания на его губы, кажущиеся сейчас неприродно большими для парня. Отворачиваюсь, мысленно даю себе подзатыльник. Обычные губы, как у всех, у того же очкарика точно такие.
Мне просто… не хватает Кима. Признаться в этом даже самой себе сложно, а этот предатель об этом так и вообще никогда не узнает.
— Все? — уточняю максимально громко у преподавателя. — Можем быть свободны?
Она смотрит на меня исподлобья. Наверняка, останься мы наедине, отчитала бы меня по первое число. В компании же просто хмурится и отпускает, потому что причин задерживаться действительно нет. Схватив рюкзак, иду к выходу, по пути вспоминая, что дверь закрыта.
— Подожди!
Ключ, конечно же, Клавдия Семеновна доверяет Киму. Кому же еще?
И пока я терпеливо жду, что он откроет дверь, он словно издеваясь, подолгу стоит рядом, делая вид, что не попадает в замочную скважину.
— Издеваешься? — шиплю тихо.
— Нам надо поговорить, — поворачивает голову, глядя на меня в упор.
Близко так, что я могу увидеть небольшую россыпь веснушек на щеках. Их мало, буквально несколько и издалека они почти незаметны, но если присмотреться…
Я не впервые их замечаю, конечно. Мы ведь не впервые так близко находимся, но сейчас это почему-то острее ощущается. Видимо, все дело в том, что я больше не воспринимаю Кима как нечто само собой разумеющееся.
— Тебе надо ты и говори. Вон с Клавдией о стеблях!
Как только открывает дверь, вырываюсь из аудитории и, перебросив рюкзак через плечо, мчусь к выходу. Сзади слышатся шаги. Вот что за человек, а? Вещи свои оставил, с преподавателем не попрощался. Совсем уж на Кима не похоже.
Он догоняет меня у подножья лестницы. Хватает за руку, грубо разворачивая к себе.
— Далеко собралась? — повышает голос.
Это что-то новенькое.
— Тебе какое дело?
Дергаюсь, абсолютно уверенная, что получится освободиться, потому что всегда получалось. Но теперь…
Теперь я как в клетке. Ким держит крепко и уверенно. Толкает куда-то в сторону, за здание университета. В сторону узкой улочки вдоль забора. Сюда часто сбегают, чтобы скрыться от глаз преподавателей и достать сигарету. Устроили здесь что-то вроде курилки, но что удивительно, окурки на земле не валяются.