Это и раздражает больше всего. Что Кима считают лучше. Во многом. Если так подумать — во всем. А еще неимоверно бесит, что несмотря ни на что у него осталась семья. Не полноценная, без отца, но я не помню, чтобы он как-то переживал по этому поводу. Им с мамой было хорошо вдвоем. И это не изменилось. Им хорошо по-прежнему. Это я стала изгоем в собственном доме. Единственным человеком, не желающим счастья родному отцу, который, в общем-то не гнушается спускать на меня всех собак. Это я неправильная, а не он. Это я не понимаю его, а не он не хочет посмотреть, как это выглядит с моей стороны.
— Спасибо не скажешь?
— За что? За помятую машину? Ремонт кто из вас оплатит? Ты или твой дружок? Впрочем… что ты можешь оплатить, правда? Разве что денег у моего отца возьмешь.
Ким сжимает мою руку крепче. До боли, которую я никак не транслирую, равнодушно глядя ему в лицо. Задираю голову повыше, усмехаюсь, демонстрируя всем своим видом, что мне наплевать на него. Разве я не права? Денег у Кима за душой нет. По крайней мере их точно не хватит, чтобы отремонтировать мою машину.
— Можешь расслабиться, мой папочка все оплатит, раз ты из себя ничего не представляешь.
— А ты? — отбивает мой выпад. — Ты что из себя представляешь без его бабок?
Взмахнув рукой, отпечатываю ладонь на его щеке. Рука тут же начинает гореть и дрожать. Я никогда его не била. Никогда. За все годы нашей дружбы у нас было многое. Мы могли дурачиться, причиняя друг другу боль, выкручивать руки, щипать, но пощечин не было никогда. И поэтому сейчас мне страшно получить его ответную реакцию. Я уже перешла границу или еще нет? Судя по вмиг потемневшему взгляду — очень даже.
Парни за спинами улюлюкают, представляя наше противостояние. Кто-то из них подначивает Кима ударить в ответ, но он лишь отталкивает меня от себя.
— Даже руки марать не хочется, — выплевывает презрительно, не глядя в мою сторону.
Это оно, да? То самое “я могу по-другому”. Об этом он говорил две недели назад?
Парни со смехом уходят, а я, не найдя в себе сил вернуться в аудиторию, вызываю такси и еду домой.
По пути глотаю душащие слезы и все же не могу сдержаться, давая им волю. Растираю соленые капли по щекам и отмечаю темные потеки подводки на ладонях. Мамочка, почему все так произошло? Почему у вас с папой все разладилось? Мне, конечно, никто не отвечает. Водитель останавливается у ворот нашего дома. Быстро расплатившись, мечтаю прошмыгнуть в свою комнату незамеченной, но меня тормозит крик отца:
— Что у тебя с лицом? — подходит ближе, всматривается и кривится, будто увидел что-то невероятно ужасное.
— Это просто слезы, — пожимаю плечами. — Плакать запрещено?
— Почему у тебя не получается, как у других девчонок? — спрашивает не без злости отец.
— Как так, папа?
На перепалку с ним нет никаких сил, но я все равно спрашиваю. Интересно ведь, как в глазах отца должна выглядеть идеальная дочь. То, что не как я, это и так понятно, но как именно?
— По-нормальному. Чтобы без вечных твоих передряг, попоек и наркоты.
— Я никогда не употребляла!
— Конечно… Ты думаешь, я не в курсе?
— Тот раз… был случайностью. Я не знала, что в коктейль что-то намешали.
Хмыкает и сжимает челюсти после моих слов.
— А в клубе?
У меня внутри все замирает.
— Мне видео прислали сегодня. С тобой в главной роли. Ты позоришь нашу семью, Ася.
Я знаю, что за видео, а потому чтобы не разреветься еще больше, убегаю от разговора. Сбегаю по ступенькам, перепрыгивая сразу через две и закрываюсь в комнате. Позорю семью. А она у нас есть? Эта самая семья.
Глава 13
К моему собственному удивлению, отец не пытается выбить дверь, чтобы поговорить со мной. Он вообще никак себя не проявляет. Закрывшись в комнате и вдоволь наревевшись, теперь испытываю дикий голод, но спуститься вниз даже не страшно, а стыдно. Стоить только представить, какое именно видео прислали отцу, как внутри все холодеет. Там еще и съемка велась?