— Иди к себе, — чеканит строго.
Обычно всегда знающая, что ответить, сейчас замолкаю и понуро плетусь к себе в комнату. Дверь сначала закрываю, но затем, набравшись смелости, открываю. Пока Ким приходит, я уже на взводе. Прокручиваю в голове случившееся и знаю, что у него не было ни единого права со мной так разговаривать и вообще вмешиваться! Его мать пришла ко мне первой и собиралась наговорить гадостей о моей маме. О той, от кого избавилась, не задумываясь.
Меряя шагами комнату, дожидаюсь Кима. Уверена, что он придет разбираться. Его “иди к себе” точно не последнее, что он собирался сказать. И он не удивляет. Через какое-то время открывает дверь моей комнаты, судя по всему с ноги. По крайней мере так едва не слетает с петель. Я стойко задрав голову, смотрю за тем, как Ким ко мне приближается.
Он изменился. Только сейчас понимаю, что не только обращением ко мне, но и внешне. Взгляд стал жестче и оскал, с которым он сейчас ко мне идет не сулит ничего хорошего. Впрочем, кто он такой, чтобы я его боялась? Никогда такого не было и сейчас не будет.
— Ты что себе позволяешь? — иду в наступление, делая шаг навстречу. — Думаешь, можешь вот так запросто влезать? Твоя мать…
Я замолкаю сразу, как рука Кима оказывается на моей шее, а за спиной чувствуется твердая стена. Понятия не имею, как так быстро мы у нее оказались, но только теперь становится по-настоящему страшно. И хоть я пытаюсь храбриться и делать вид, что не чувствую, как вокруг моей шеи сжимается рука, а до конца оставаться равнодушной никак не выходит.
— Что, мамочка себя сама защитить не может, сыночка подослала?
Наверное, я подливаю масла в огонь, но так не хочется быть проигравшей. Я никогда не проигрывала и никому. Впрочем, и достойного конкурента, как оказывается, не было. Только сейчас, когда Ким напротив, я понимаю, что впервые пасую. И не потому что он парень. Что я, с парнями раньше не справлялась? То перцовый баллончик в глаза, то пару обкатанных приемов, в которых обязательно фигурировал удар по яйцам, то отчисление из университета. Я никогда не пасовала, потому что никто из них не был мне достойным соперником.
И уж точно я никогда не думала, что этим самым соперником станет человек, бывший некогда самым близким. Прямо таки до боли неприятно это осознавать. И противостоять ему совсем не хочется, хоть и понимаю, что назад дороги уже нет. Мы теперь враги. Он защищает свою мать, а я — сама по себе.
— Ну бей уже, что ли… негоже медлить.
Он приближается. Так близко его лицо оказывается, буквально в паре сантиметров от моего. Я с шумом втягиваю воздух и вместе с ним улавливаю знакомый запах. Сжав зубы, закрываю глаза, потому что на них наворачиваются слезы. Я столько раз утыкалась носом в ложбинку его шеи, когда мне было плохо, а теперь все, что мне остается — его нескрываемая ненависть.
— Я не шутил, когда говорил, чтобы ты оставила мою мать в покое, — говорит, задевая дыханием мои губы.
— Она сама ко мне подошла. Разбирайся с ней, — отвечаю воинственно, распахивая глаза.
Удивительно, но слез больше нет.
— Еще раз выкинешь нечто подобное…
— И что? Мне плевать, что ты со мной сделаешь, — задираю горделиво голову. — Если представится случай, я все сделаю, чтобы ты остался сиротой.
— Лучше бы тебе закрыть рот, — отбивает нападку и сдавливает шею сильнее. — Лучше бы тебе, блядь, просто захлопнуться.
Я усмехаюсь. Он меня душит, а мне хочется смеяться. Я нащупала его страх. Неподдельный, искренний. А вот он мой найти так и не смог. И вряд ли у него получится, потому что бояться я перестала очень давно. Терять теперь мне больше нечего.
Слышится тихий звон ошейника. Это Зевс пришел за своим хозяином и теперь тычется ему в ноги, а затем и мне. Хватка ослабевает. Пальцы, сжимающие мою шею, теперь мягко к ней прикасаются и словно… поглаживают? Словно опомнившись, Ким убирает руку и, погладив Зевса за ухом, уводит его, а я так и остаюсь стоять у стены, не понимая, мне показалось или Ким действительно гладил меня там, где до этого причинял боль?
Глава 14
Ким
— И что, мы просто так это оставим? — спрашивает Пегас, глядя на свою заляпанную неоново-зеленой краской машину.