— На пустое место не смотрят в душе, Ким. Я тебя видела. Вчера ночью. И ушел ты далеко не сразу.
И не в первый раз. Но это я уже держу при себе, чтобы не думал, что я двери не закрывала специально, чтобы он смотрел, хотя это совершенно не так. Я просто… мне нужно было убедиться.
В первый раз, когда это произошло, я никого не видела. Только приоткрытую дверь в ванную, но ее мог открыть кто угодно, даже папа или кто-то из прислуги, когда поняли, что зашли не вовремя. На второй раз я уже не верила в совпадения, а единственный, кто мог стоять и смотреть на меня голую, был Ким. Не папа же, в самом деле, и уж точно не наш водитель, которому, кажется, пятьдесят шесть. Он ни разу в жизни на второй этаж не поднимался, не говоря уже о том, чтобы зайти в комнату, а уже тем более в ванную.
Поэтому подозрение пало на Кима и вчера я его подтвердила. И нет, я не стала резко разворачиваться и смотреть, кто же за мной подглядывает, хотя честно говоря, лучше бы я так и сделала, потому что то, что я увидела на записи камеры…
— Видела… где? — переспрашивает, словно не понимает, о чем я.
И это злит. Так сильно, невероятно, злит! Он был там, в двери, он смотрел на меня и он… господи, он не только смотрел. Он трогал себя. Я четко видела, как он прошелся ладонью по животу и нырнул в штаны. Дальше… господи, то, что было дальше даже сейчас вынуждает меня покраснеть. И это, судя по всему, не скрывается от внимания Кима, потому что он прищуривается, усмехается, а затем с усмешкой спрашивает:
— Так представление было для меня?
— Что?!
— То, что ты вчера делала, — хрипло шепчет мне на ухо. — То, как трогала себя… между ног.
Я облизываю пересохшие губы и пытаюсь возмущенно оттолкнуть Кима, но он не поддается. Ни на мгновение не сбавляет хватку и напор, давит к стене и нависает сверху несокрушимой скалой. Сглатываю, осознавая, что я и раньше не могла его оттолкнуть и отодвинуть, просто он… он всегда позволял, чувствуя малейшее давление с моей стороны. А теперь… теперь он тоже чувствует, но уже не поддается. Вообще никак не реагирует!
— Совсем с ума сошел?! — восклицаю возмущенно. — Откуда я знала, что это ты?!
— Сама же говоришь, видела, — смеется.
Гортанно так, рядом с ухом. Вибрация его смеха проходится по телу, порождает мурашки, что моментально возникают на коже. Хочу отстраниться, оттолкнуть, да только в этом маленьком помещении слишком мало места. А с высоким и широким Кимом его катастрофически мало. Давят, кажется, даже стены. И он тоже. Взглядом, телом, аурой. Вообще, между нами как-то все меняется, уже все далеко не так, как прежде. Это не сейчас произошло, разумеется, но только в это мгновение ощущается так остро. Мы будто шли. Очень долго, а потом неожиданно побежали. Сорвались, не смогли идти и поскакали на всех парах. Непонятно только, друг от друга или друг к другу.
Кажется, что первое, но отчего-то его прикосновения будоражат так, словно второе. Дергаюсь, когда чувствую, как трогает за плечо. Ласково как-то, слишком нежно и трепетно. Одними пальцами. И хватку, кажется, ослабил. Вместо сдавливания — ласки. Слишком интимные для тех, кто сто лет был друзьями, а тут вдруг… внезапно…
Зачем?
Я дергаюсь, как от удара, когда Ким задушенно шепчет на ухо:
— Мне разрешишь?
Я могла бы сделать вид, что не поняла, о чем он. Господи, да я бы хотела не понять, о чем он говорит, но отчетливая пульсация между ног говорит об обратном. Как и промокшие насквозь трусики. И тот факт, что передо мной Ким. Тот самый Ким, с которым я всегда, как с другом, которого никогда не рассматривала, как парня, ни черта сейчас на мне не срабатывает. Напоминай, не напоминай, а тело реагирует по-особенному. Так, как никогда прежде не реагировало.
Ткань кофты неожиданно мешает острым соскам, трусики прилипают к промежности, а кожа покрывается мурашками, когда чувствую горячий язык на своей шее. Там, в подвале клуба, меня тоже облизывали. И, честно говоря, я думала, что этот жест навсегда будет ассоциироваться у меня с отвращением, но сейчас понимаю, что это не так. В месте, где Ким прикасается, жжет огнем.
Я помню другие его прикосновения. Такие привычные, теплые и желанные в моменты, когда мне было плохо. Да, боже! Я ведь на руках у него сидела. Там, где вообще-то вчера он себя трогал. И… ничего. Тогда — ничего не было. Никаких реакций, даже мыслей. Просто близость, привычная давно, дружеская.