— Постою.
— Как знаешь. Я в твои годы мог долго стоять, — посмеивается и присаживается в свое кресло за широкий массивный стол.
Надо будет сменить комнату. Не нравится мне, что моя находится за его кабинетом. Он, конечно, не дергает меня постоянно, потому что богачу не пристало работать в поте лица круглосуточно, но даже изредка я вряд ли смогу выносить его кислую рожу.
— В общем, ты теперь типа сын… мой, — произносит, скорчив недовольную гримасу.
Я этим фактом доволен ровно так же, как и он, но кто бы меня, блядь, спрашивал, да?
— Папочкой вас величать? — не могу удержаться от подъеба.
Вижу, как его лицо багровеет, а руки непроизвольно в кулаки сжимаются. Не я этот разговор начал, так что…
— По имени отчеству меня величать будешь, — бросает, а затем достает что-то из тумбочки и швыряет это на край стола.
— И что это?
Даже не удосуживаюсь взять и посмотреть.
— А ты открой. Тебе понравится.
Нахмурившись, все же беру конверт в руки. Разорвать бы его на мелкие кусочки, но думаю, у него определенно есть копии того, что внутри.
Открываю, достаю несколько бумажек и банковскую карту на мое имя. Брови взлетают вверх от удивления, а руки от негодования сжимаются в кулаки, когда вижу билет и брошюру университета Ёнсе в Корее.
— Будешь умным мальчиком, все у тебя будет, Мишка. И бабки, и образование хорошее. Я тебе место уже выбил, университет один из лучших. Тебя там на курсы возьмут языка сначала, а потом продолжишь обучение.
— С чего вы взяли, что я соглашусь?
— А зачем отказываться? Я тебе предлагаю будущее светлое. Карту безлимитную, обучение в одном из самых престижных университетов на родине. Вольешься, так сказать, к своим, не будешь белой вороной, вкусишь прелести студенческой жизни. Вряд ли у тебя тут возможность была возле Наташи, а там — оторвешься.
— Не заинтересован, — швыряю конверт обратно на стол, подтягиваю рюкзак и собираюсь свалить.
— Миша, — произносит с нажимом. — Это не просьба.
— А мне поебать, что это, папочка.
Злю его намеренно. Он подрывается с места, огибает стол, но слишком близко ко мне подойти не решается.
— Ну вот вроде взрослый ты парень, умный, а иногда дебил.
— Ну вот… таких не берут в Ёнсе.
— Тебя возьмут, я договорился.
— Я не просил.
— Слушай… ты мне тут не нужен, ясно? Среди моих узкоглазых не было, а тут ты… как тебя партнерам представлять?
— С гордостью? — насмехаюсь над ним открыто. — Рабом представите… хотя, погодите, это мне цвет кожи надо сменить, а не разрез глаз.
Вижу, как он багровеет и не могу сдержать усмешку.
— Так вот что… я никуда не поеду.
— Бабок от меня не получишь. Ни копейки. И от матери тоже.
— А я просил? Вас или ее?
— Будешь меня позорить этими тряпками дэшманскими?
— Так вы вроде не собирались меня никому представлять, или передумали?
— Пошел вон! — буквально кричит.
На крик его прибегает мама. Заходит в кабинет, смотрит на меня обеспокоенно, затем на Станислава. Хочется забрать ее отсюда, потому что с этим хорьком неуравновешенным ей явно не место, но проблема в том, что мама не поедет. Она рядом с ним останавливается и обнимает его за руку, а на меня при этом смотрит так, будто я ее разочаровал. Но я правда не собираюсь оставлять ее здесь наедине с ним. Не сейчас по крайней мере, потом когда-нибудь — возможно. Но опять же, ни в какую Корею я не поеду. Никогда не рассматривал эту страну для жизни, потому что ни черта о ней не знаю.
Станислав матери в двух словах пересказывает свой план, из чего становится понятно, что он планировал это предложение без нее. И ей оно определенно не нравится.
— Не уверена, что это хорошая идея. Может, куда-нибудь в другой университет? Поближе.
— Чем этот плох? А, может, папочку его найдем? И он его заберет? — хмыкает.
Я внимательно слежу за мамой. За тем, как она дергается при упоминании моего отца и выглядит словно испуганной. Она раньше всегда мастерски избегала темы разговора о нем, но сейчас почему-то выглядит так, будто он стоит за порогом.