— Да уж, — покачал головой Бельшанский и в голове Никиты наступила тишина. — Ты совсем запустил своего волка. Ты хоть раз оборачивался?
— Чего? — Никита все не мог отойти от произошедшего и машинально прислушивался к себе, пытаясь отыскать уголок, где прячется его сожитель по телу, но в итоге признал — нет такого уголка. Он везде, в каждой мышце и в каждой капле крови. Чужое присутствие ощущалось настолько остро, что Никита уже не мог различить, где кончаются его мысли и желания и начинаются чужие.
— Сколько тебе лет? — Бельшанский все ещё наблюдал за внутренними метаниями Никиты, но его присутствие почему-то больше не напрягало, а даже успокаивало.
Никита интуитивно чувствовал, что этот человек не навредит. Он может помочь.
— 22 года.
По лбу Бельшанского поползли морщины.
— И ты ни разу не оборачивался? Бедолага. Как ещё с ума не сошел..
Никита закрыл глаза, сдерживая слезы. Сейчас, когда рядом оказался хоть кто-то, понимающий и жалеющий его, Никита почувствовал себя маленьким мальчишкой. Столько лет он держал все в себе, мучился, страдал и ненавидел свое извращённое воображение, и думал, что его моментально упекут в больницу, как только он решит открыть рот. И что в итоге? Его жалеют.
Но на смену секундной слабости пришло воспоминание о Насте, и Никиту снова накрыло. Дикая смесь из чувства вины, жалости, вожделения и ревности скрутила внутренности и лишила возможности дышать. Бельшанский что-то торопливо говорил, но Никита словно пребывал в изменённом состоянии, видел встревоженного Настиного препода сквозь красную пелену и слышал только нарастающий гул и звон в ушах.
— Настя… - хрипел он, раз за разом, как безумный повторяя имя девушки, без которой не мог жить. — Настя! Настя..
Его странное состояние, больше всего похожее на погружение в плотное густо-красное желе, не давало нормально оценивать происходящее, и Никита скорее чувствовал, чем видел, как Бельшанский разговаривает с кем-то по телефону, а затем тянет его, Никиту, козьими тропами к дальнему выходу из парка, где их ждал черный автомобиль.
В машине Бельшанский опять пристал с разговорами, но Никита, хоть и очень старался, его почти не понимал. До воспаленного сознания долетали лишь отдельные фразы. "Нельзя пугать… Ты слышишь? Держи зверя! Настя … она… С человеком так нельзя!"
Бельшанский все бубнил, а Никита варился в своем фруктовом желе и чувствовал, что проигрывает это сражение и теряет связь с реальностью.
Его мучения закончились неожиданно. Вначале Никита услышал незнакомый голос, а затем и рык в своей голове. Спокойное уверенное рычание раскатами проходило по черепной коробке и с каждой новой звуковой волной красный туман понемногу рассеивался.
— Никита, посмотри на меня.
С большим трудом удалось разлепить веки и перед собой Никита увидел строгое лицо незнакомого мужчины.
— Ты меня слышишь? — Мужчина склонил голову набок, затем на другой, приблизил лицо вплотную и опять отдалился, а Никита, как завороженный, повторял движения за ним.
Незнакомец, одетый так, словно на минутку вышел из рабочего офиса, приложил пальцы обеих рук к вискам Никиты, отчего в голове у него окончательно прояснилось, удовлетворённо кивнул Бельшанскому, стоящему возле машины у открытой двери, и отошёл, поправляя лацканы пиджака.
— Жить будет. Обернется в ближайшее время.
— Альфа, — окликнул Бельшанский собравшегося уйти незнакомца. — Куда его пока определить?
Никита напрягся. Мужчины разговаривали так, будто его тут не было и совершенно не интересовались его мнением.
— Давай к парням из охраны пока, они присмотрят.
Никита, покачиваясь, выбрался из машины, схватился за черную глянцевую поверхность крыши — сил почему-то почти не было, и как можно твёрже сказал, смотря в упор на мужчину в темно-сером костюме:
— Мне нужно найти Настю!
Мужчина свёл брови, повел носом по воздуху и в голове Никиты раздался предупреждающий рык. Подселенец отозвался щенячьим визгом, мужчина усмехнулся, развернулся и направился к другой машине, ожидающей его.
— Кто это вообще такой? Где мы? Мне нужно назад, в город!
Никита набросился с расспросами на Бельшанского, чувствуя, как силы возвращаются и тело начинает знакомо покалывать от нестерпимого желания увидеть Настю, дотронуться до нее, вдохнуть её запах.