– Прошлая жизнь, как вредная привычка, – отвел я взгляд вниз и пустил его пастись среди чужих ног.
– Не бросить?
– Из всех вредных привычек я не способен бросить одну.
– Какую?
– Думать о тебе. Я постоянно думаю о тебе.
– Не надо постоянно думать обо мне, постоянство нас погубит. Зачем тебе это?
– В моей жизни есть все, только тебя не хватает.
– Но я же люблю тебя…
– Нет, Дима, нет! Я же тебе сказала, между нами все кончено, – выплеснула она на меня в сердцах.
– Но чем я не вышел?
– Самое странное то, что если я скажу «я тебя не люблю», ты будешь любить меня еще сильнее. Однако, с тех пор как мы развелись, я научилась говорить правду. Я люблю тебя по-прежнему. Только вот по-прежнему жить уже не хочу. Что ты так смотришь? Не надо меня оценивать, меня надо ценить, – сделала она два глотка красного.
– Если вам кажется, что надо что-то менять в этой жизни, то вам не кажется, – процитировал я задумчиво собственную мысль.
– Просто необходимо, – допила свое вино Света. – Ты помнишь, что такое параллельная связь в электричестве?
– Это когда одна лампочка перегорает, а второй хоть бы хны?
– Вот-вот… Наша связь напоминает такую же: горю я или гасну, тебе параллельно.
Я молчал, Лиза отрезала сочный кусок жаркого и заправила в губы, но одна капля бесцеремонно упала на ее белую юбку.
– Черт! – начала она усиленно оттирать. – Купила ее только в пятницу.
В моей голове крутилось «между нами все кончено». Сначала я чувствовал себя той отрезанной плотью, которую она проглотила, теперь же пятном, от которого пыталась избавиться. Романтика
Ввыходные будильником ей служили дети, они вставали раньше совести, они не давали спать, они не давали жить собственной жизнью, но самое главное – они не давали умирать по пустякам. Пустяки валялись повсюду. Нужна была хорошая генеральная уборка, чтобы избавиться от них. Они бросались в глаза и заставляли нервничать, раньше их скрашивала романтика, романтика была неким соусом, под которым можно было проглотить любую неурядицу. Но соус кончился. С появлением детей романтика куда-то исчезла. Хотя возможно, дети здесь совсем ни при чем, они, как могли, пытались разбавить нашу пресную жизнь, внести в нее чуточку разнообразия, которое мы уже обозвали рутиной. Этим утром я пыталась ответить себе, что же такое романтика и почему без нее яркость жизни падает в разы. Ответа не было, был муж, который стоял в коридоре, иногда он работал по субботам. Я не успела его спросить, вряд ли он знает, что это такое и почему этого нет у нас больше. Свидания, придыхания, цветы, кино, ожидание… Ожидание встречи больше не трогало.
– Ладно, я пошел, – мялся все еще в коридоре.
– Что ты ходишь взад и вперед, неужели больше некуда?
– Ты не видела мои перчатки? – наступил я впопыхах на кота. Тот взвыл, как они обычно делают это в летнюю душную ночь.
– Ты даже уйти не можешь по-человечески, – с ходу нашла перчатки Марина и протянула их мне.
– А как это, по-человечески?
– Чтобы не было больно.
Вышел утром без ее поцелуя, будто не позавтракал. Я не заметил, как прошла дорога к метро, и очнулся только внутри. Стоял на ступеньке, обнимаясь с собственным пальто, наблюдая за лицами в профиль: одни едут вверх, другие спускаются, все разбиты на кадры из хроники. Эскалатор будто скручивает кинопленку, часть жизни этих людей проходит на лестнице. Их снова и снова будут зарывать и откапывать. Карабкаясь вверх по лестнице, кардинально они не изменятся, даже если будут изменять ежедневно, даже если сами себе. Они изменятся только в одном случае, если изменят им. И они вдруг сорвутся с нее.
Днем в метро не так много людей, я спокойно зашел в вагон и встал спиной к надписи «не прислоняться». Напротив цвела приятная женщина лет тридцати. Несколько раз мы столкнулись взглядами. В голове моей все еще играло вчерашнее красное. Внутри было тепло и весело. Вдруг захотелось узнать ее имя. Я подошел.
– Вы любили когда-нибудь? – не пришло ничего лучшего на ум.
– У вас все в порядке? – отодвинулась она от меня.
– Да, но вопрос-то простой.
– Конечно, любила, – взялась она крепче за поручень.
– Сильно? – я улыбнулся искренне.
– Достаточно, – пыталась она отвести глаза.
– Как вы думаете, любовь с первого взгляда существует? – развращал я ее добродетель синим-синим как небо взором.