– Я в метро не знакомлюсь и тем более не влюбляюсь, – поправила она сумочку.
– А что вам мешает? – поддержал я ее за руку, когда поезд качнуло.
– Романтики не хватает, – чувствовала она мою ладонь, а я, казалось, ее учащенный пульс.
– Так считаете?
– Извините, я плохо считаю, – улыбнулась помадой незнакомка.
– Я выйду сейчас, вы ее сразу почувствуете, – диктор объявлял мою остановку.
Двери открылись, и я вышел. Помахал рукой, а она мне из-за стекла ресницами. Тоннель всосал поезд, словно рот макаронину. Незнакомка увезла с собой всю мою романтику.
Оловянный солдатик
Общения, нормального человеческого общения, вот чего не хватает людям, вот отчего война. Что теперь люди держат в руках за обедом вместо хлеба? Телефон. Человеческого в людях все меньше. Из всех расставаний самое чреватое на сегодня – расставание с телефоном. Вот с чем люди не смогут расстаться никогда, вот за что они держатся крепче всего. Он тоже держался за телефон, не зная, кому позвонить. Прапорщик стоял у магазина. Его не интересовала очередь, что вывалилась некрасивой жирной колбасой из дверей на улицу, ему было все равно, что дают и о чем давка. Ему понравилась девушка. Стрельцов долго раздумывал над своим шагом. Пытаясь представить, что могло быть между ними общего?
Он – обожженный войной, изможденный и измученный долгим пленом молодой еще, но уже ветеран. Она – само воплощение мирной и беспечной жизни, и речь не столько о плоти, сколько о душе. Где те точки соприкосновения между ними, между узником военного ада и ангелом во плоти? Где те волшебные слова, что откроют дверь в рай? Ему казалось, что он их помнит.
– Девушка, у вас зажигалки не найдется? – Николай, наконец, подошел к девушке в нарядной красной блузке, которая стояла у входа в гастроном.
– Я не курю.
– Может быть, кофе выпьем?
– Не пью.
– Я вам что, не нравлюсь?
– Я же уже сказала.
– Девушка, «я старый солдат и не знаю слов любви», – использовал он свой последний патрон, решив идти напрямки.
– Надо было подготовиться, – сухо пошутила девушка.
– Времени не было, я только что с войны.
– Заметно, – усмехнулась она, и эта усмешка образовала симпатичные ямочки на ее щеках.
– А что именно?
– Занудный, – отвела она от него свой взгляд.
Разговор не клеился, и надо было как-то из него выбираться, а ноги застыли и не хотели идти, будто кто-то приклеил его к тому месту. Николай стоял как истукан, не зная, что сказать, как сказать, потому что в глазах девушки был один-единственный вопрос – «зачем?».
Рядом пробежал мальчик, споткнулся и упал, из ладони его вылетело несколько монет к ногам девушки. Малыш растянулся и замер. Его короткий крик вывел Стрельцова из оцепенения. На автомате он подошел и поднял мальчугана. Колено было разодрано, тихо сочилась кровь.
– Больно?
– Терпимо.
– Куда так бежал?
– За мороженым. – Николай усадил пацана на скамейку остановки автобуса, что находилась поблизости.
– Кровь, – стал он разглядывать свою коленку.
– Боишься крови? – Стрельцов достал из кармана платок.
– Нет, – ответил мальчишка, точно так же, как в свое время ответил и он. Память откинула его на несколько лет назад… Обратно на войну. Почему теперь только эти яркие кадры вспыхивали в его раненном воображении. В противовес всему миру шла бесконечная война.
* * *
– Боишься крови? – спросил Борис, который служил в части медбратом.
– Нет.
– Тогда будешь мне ассистировать. Бедолагу доставили вчера из деревни, весь день жаловался на боли в боку, без сознания, во всей видимости, аппендицит. Сможешь мне ассистировать? – снова спросил он Николая. – Брат ты мне или медбрат? – тут же рассмеялся Борис.
– Ты же бальзамировал вождя? Это примерно то же самое, главное быстро найти нужные слова. Пациенту что нужно? Теплые слова. У меня с этим трудно. У тех, кто режет с нежностью проблема.
– Вот и отлично, – протянул он мне одноразовые перчатки. – Я дам тебе скальпель, будешь отмахиваться. Помнишь, как в «Двенадцати стульях»: «Я дам вам парабеллум…»
– «…мы будем отстреливаться», – закончил я реплику и попытался выдавить смех, но только крякнул. – Ладно, что надо делать?
– Приложишь ему к лицу тампон, если вдруг проснется. По-хорошему – надо бы анестезиолога, но где его взять? – он указал на флакон.
– Кажется, света маловато, – посмотрел я наверх на светильник в виде шляпы, из-под которой спускался медленно тусклый свет.
– Согласен, на том свете его значительно больше… если мы не поторопимся, – уверенно сделал первый надрез хирург. – Тампон.