Пара молодоженов, объятая метелью мыльных пузырей, стояла на коленях на каменном краю мутной воды, обнимаясь и целуясь на камеру. Потом они встали и повторили все в точности.
– Дайте, я подую! – крикнула наблюдавшая за картиной большая томная женщина с початой бутылкой вина в руке.
– Нет, ни в коем случае не давайте ей, – возразил ее щупленький кавалер, – она сдует невесту.
– Комедия, – прокомментировала Алина.
– Мыльная опера, первая серия, – согласился я, разливая вино в бокалы.
– А может, и последняя, – приняла она от меня стекло.
Темная плотная вода никак не хотела опускать меня, это были глаза Лучаны.
– Принц, вы будете моим королем? – прервала она поток моих мыслей и подняла свое стекло.
– Нет, я хочу остаться Маленьким, – мы чокнулись.
– Не верю, – сделала она два коротких глотка, – чего ты хочешь еще?
– Честно?
– Искренне.
– Если прямо сейчас, то твоим бюстгальтером, если завтра, то твоей навязчивой мыслью, если в ближайшем будущем, то твоим сном, – осушил я свою чашу.
– А если вообще?
– Просто твоим.
– Знаешь, в тебе определенно что-то есть, поэтому ты мой.
– А в тебе нет… кроме меня никого. Поэтому ты моя.
– Затяни меня покрепче в свои объятия, – поставила она свой бокал на мрамор набережной.
– Только не засыпай, – захватил я ее тело в плен своих рук.
– Извини. На меня напало зевотное, – прикрыла рот рукой Алина.
– Дикое зевотное, – я тоже зевнул с ее подачи.
– Только без тебя все равно не уснуть, я не люблю засыпать одна, разве что спать: во сне можно заниматься чем угодно и с кем угодно.
– Тем более, нечего спать, – закинул я голову наверх. – Может, после сходим в кино!
Давно там не были.
– Не стоит, все равно ничего не увижу.
– Почему?
– Я же закрываю глаза, когда целуюсь, – сказала она, положила голову мне на грудь и уставилась в небо.
– Что там?
– Небо пропахло звездами, я продираюсь взглядом сквозь кусты их акаций.
– Да сегодня их полно, – тоже задрал я голову наверх.
– Я себя странно чувствую.
– Что-то случилось?
– По-моему, у меня аллергия.
– На вино?
– Нет, я же сказала, на звезды, когда они начинают цвести, дико хочется целоваться.
– Вот, придурки, – прокомментировал я вслед парочке, которая пронеслась перед нами на огромной скорости на электросамокате. Молодой человек держал руль, а девушка встала между ним и рулем и еще успевала махать всем рукой. – Сейчас влетят в какую-нибудь ямку, и все – пиши-пропало, потом же костей не собрать.
– Точно, придурки. Что поделать, весна, все сошли с ума. Некоторым этого показалось мало, они решили съехать.
– В прокате взяли?
– Наверное.
Через полчаса мы тоже мчались на самокате по набережной как угорелые. Веселые, влюбленные, счастливые, сумасшедшие.
Шоу продолжается
Фата бросала тень задумчивости на красивое лицо невесты: «Ответить человеку согласием очень просто, но если это касается твоей личной свободы, то коротенькое слово “Да” может перевернуть всю твою жизнь с ног на голову, незаметно поменяв местами две эти буквы». Что-то уберегло меня и ее от этого брака. И вот я уже в Сан-Диего. Свободный любимый красивый, прямо как этот город. Не такой заносчивый как Нью-Йорк, не такой огромный как Лос-Анджелес, не такой колониальный, как Сан-Франциско, не такой черный, как Вашингтон, он не такой… В представлении многих – пляжи, солнце, океан. Кругом открытые машины, как чья-то роскошно открытая жизнь, в которой есть место фраеру и его цыпочке и даже ее маленькой собачке, много места, много мест, где развлечься, свесив ноги в океан с яхты или забросив их на столик в ресторане. На столике коктейль треплется с соломинкой о своем, о халдейском. Такой Сан-Диего в представлении многих, таким был он и в моем представлении, пока Маша, моя 5-я авеню, не устроила мне другое душераздирающее представление.
5-я авеню, предназначение которой то же, что в Нью-Йорке – кормить, развлекать, продавать и выставлять напоказ все, что есть выставить. Каждому уважающему себя курортному городу нужна была такая забота. Город сильно разбавлен велосипедами, туристами и студентами, которые глядя на эту роскошную жизнь, начинали понимать лучше, для чего они учатся. Кругом стояли современные железобетонные вышки отелей и гостиниц, которыми обкладывали кругом прошлое, старые одноэтажные постройки минувших веков. Солнце стояло высоко, все это указывало на то, что климат и природный и финансовый служил лицом этому мегаполису. Сан-Диего был сборищем людей, которые могли говорить правду, здесь я пил, здесь жил, здесь – любил. В эйфории отдыха эти понятия постоянно путались между собой. Демократия и свобода читались у каждого на лице, и для этого не обязательно было держать свечку у их постелей, потому как еще двести лет назад здесь появились первые газовые лампы. Gaslamp, так и назывался центральный район.